На луче света (ЛП)

— Хорошо. Они реальны или…
— Зависит от того, с кем говоришь.
— Что ты говоришь себе?
— Я бы сказала, что нет. Но есть множество здравомыслящих, нормальных людей, которые бы с этим не согласились.
— Тем не менее, ты считаешь, что прот пришёл с КА-ПЭКС.
— Да, но он не прилетал на НЛО.
— Оу.
Я подождал, что, как мне кажется, заставило её снова нервничать.
— Доктор Брюэр?
Я был уверен, что знаю, о чём пойдёт разговор.
— Да, Жизель?
— Я хочу вернуться в больницу на некоторое время. Я хочу выяснить, что он в действительности знает.
— На счёт НЛО?
— На счёт всего. Я хочу написать об этом книгу.
— Жизель, ты же знаешь, что психиатрическая больница — не место для общественной выгоды. Единственная причина, по которой я позволили тебе работать здесь в прошлый раз, это ценные услуги, которые ты нам предоставила.
Она свернулась калачиком в чёрном виниловом кресле напротив моего стола.
— Вы, наверное, будете писать ещё одну книгу о нём, как о пациенте, верно? Моя будет другой. Я хочу выяснить всё, что он знает, собрать в каталог, проверить это всё и посмотреть, чему мир сможет у него поучиться. Его знания, вам придётся признать, довольно удивительны, верите ли вы в то, что он с КА-ПЭКСа или нет.
Она на мгновение склонила голову, затем посмотрела на меня своим умоляющим взглядом лани.
— Я не встану на вашем пути, обещаю.
Это меня не убедило. Но я также не находил её идею плохой. Я знал, что она может помочь мне наладить отношения с протом (позже, возможно, и с Робертом).
— Вот что я скажу. Вы можете заниматься этим при двух условиях.
Она резко развернулась ко мне лицом, как щенок, ждущий угощения.
— Во-первых, вы можете беседовать с ним только по часу в день. Несмотря на ваше отношение к проту, он здесь не для того, чтобы помогать вам писать книгу.
Она кивнула.
— И, во-вторых, вам нужно его согласие. Если он не заинтересован сотрудничать с вами, это конец.
— Я согласна. Но если ему не понравится моя идея, я ведь всё равно смогу навещать его?
— По установленным для посещений часам, на стандартных условиях.
Она, конечно же, знала, что наши правила вполне либеральны, и она могла общаться с ним почти каждый вечер и по выходным (поскольку журналисты и любознательные искатели отсеивались, появление у него других посетителей было маловероятно).
— Договорились!
Она вскочила и протянула маленькую руку, которую я взял.
— Теперь я могу его увидеть?
— Ещё кое-что, — добавил я, когда мы направились (я пропустил Жизель) во второе отделение. — Узнай, если сможешь, когда он собирается уходить.
— Он уходит?
— Не волнуйся — пока ещё нет. Он собирается забрать с собой несколько человек, когда будет уходить.
— Он? Кого?
— Я бы хотел, чтобы ты это выяснила.
Когда мы пришли во второе отделение, мы обнаружили прота в гостиной в окружении других пациентов, которые, казалось, говорили все одновременно. Полдюжины кошек отделения соревновались за место, чтобы потереться о его ноги. Рудольф, самопровозглашённый "величайший в мире танцор", выписывал пируэты вокруг комнаты. Рассел бегал взад-вперёд, выплакивая "Хвала Господу! С нами Учитель!" Милтон, наш внештатный шутник, кричал: "Стулья для постоянной армии!" Другие что-то бормотали, и я сделал мысленную заметку спросить прота, понимает ли он их язык. Были и подарки: ореховая паста и фрукты (от знавших о его прошлом визите, чтобы стать его любимчиками), нить паутины, невидимый талисман, оставленный на газоне в один дождливый день пять лет назад, в память о "синей птице счастья".
Когда он увидел Жизель, он оторвался от группы и подошёл к ней с распростёртыми объятиями. Он горячо обнял её, затем отступил на шаг и молча посмотрел ей в глаза. Прот, очевидно, с нежностью о ней вспоминал.
Имея массу других обязанностей, я покинул их и поспешил на встречу с моим первым на тот день пациентом.
Когда я достиг своего кабинета, я обнаружил, что господа Родриго и Ковальски уже ждали снаружи с Майклом, двадцатидвухлетним белым мужчиной, пытавшимся убить себя, по крайней мере, трижды, прежде чем поступить в МПИ.
 
И он не одинок. Количество самоубийств в США и других странах значительно выросло за последние несколько лет, особенно среди молодёжи и, кажется, никто не знает, как объяснить это трагическое явление. Есть много причин, по которым человек пытается покончить с собой: горе, стресс, общая депрессия, неоправданные ожидания, чувство безнадёжности, но ни одна из них не является первопричиной суицидальной тенденции (большинство скорбящих и депрессивных людей не пытаются покончить с собой). Как и во всех медицинских проблемах, каждый случай должен рассматриваться индивидуально. Терапевт должен попытаться определить причину самодеструктивных чувств пациента и помочь ему справиться с ними, предлагая более разумные решения проблем, заставляющих его страдать.
Майкл, к примеру, взял на себя ответственность за смерть своего брата-близнеца и отчаянно желает "сравнять счёт". Хотя он и правда сыграл важную роль в событиях, приведших к гибели его близнеца, но это был несчастный случай, который мог произойти с кем угодно. Мне не удалось убедить его в этом, как, впрочем, и освободить его от чувства ответственности и вины ("Почему он, а не я?").
Но Майк продвинулся по этой логике на одну ступень дальше, чем большинство. Он чувствует ответственность за судьбу каждого, с кем он когда-либо пересекался, боясь, что мог запустить цепную реакцию катастрофических событий. Обычно он держится подальше от всех, избегает взглядов, мало разговаривает.
Но не в этот раз. Хоть он, как обычно, был неопрятен и небрежно одет, он вошёл в кабинет в хорошем (для него) настроении. Он даже попытался улыбнуться. Я заметил это, надеясь, что это была настоящая перемена в его отношении к жизни. Но было вот что. Он услышал о проте и с нетерпением ждал встречи с ним. "Не волнуйтесь, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не собираюсь больше пытаться, пока не пообщаюсь с парнем с КА-ПЭКС". Когда я с сомнением посмотрел на него, он ухмыльнулся и поднял покрытую шрамами руку в армейском приветствии. "Честное скаутское".
Старая психиатрическая аксиома: "Остерегайтесь весёлых самоубийц". Я знал, что он не шутит и, вероятно, ждёт, что скажет прот о возможном решении его проблем. Но я, разумеется, не прекращу наблюдения и не буду переводить его во второе отделение.
Размышляя о том, что прот мог бы сделать для Майкла и для остальных, я вдруг понял, что его возвращение столкнуло нас с другой дилеммой. Все пациенты были наслышаны о более раннем визите прота и их надежды на то, что он снимет с них груз их недугов, как он уже делал для многих наших бывших пациентов, росли, возможно, слишком стремительно. Я не мог сдержать своё любопытство: что же станет с пациентами, подобно Майклу, чьи надежды рухнут, если он не сумеет удовлетворить их радужные ожидания?
Тем вечером я убрался на своём столе или пытался убраться — когда я закончил, он выглядел ненамного лучше, чем прежде, — и я нашёл бумагу, уже две недели ожидавшую моего рассмотрения. Я стал изучать её, но всё о чём я мог думать — это моя предстоящая беседа с протом. Хотя он только вернулся, но я уже чувствовал себя бессильным. В такие моменты я начинаю всерьёз подумывать о досрочном уходе на пенсию, хотя моя жена уже прожужжала мне все уши о том, что это ошибка.
Многие люди придерживаются о психиатрах и, возможно, обо всех медиках подобного мнения: мы работаем, когда захочется, берём большие выходные, тратим много времени на отдых. И даже когда мы приходим на рабочее место, никакой реальной деятельности не производим и за это получаем огромные гонорары. Поверьте, это вовсе не так. Работа занимает двадцать четыре часа в сутки. Даже когда мы не посещаем наших пациентов и не ходим по вызовам, мы проводим умственную работу над их историями, стараясь думать о том, что мы, возможно, забыли что-то, что может им помочь. И страх сделать ошибку часто берёт верх. Часто мы мало спим, много едим, мало упражняемся — делаем всё то, против чего выступаем.