На луче света (ЛП)

Я решил рискнуть.
— Ты ничего не хочешь рассказать мне о том времени, когда твой отец находился в больнице?
Его взгляд опустился на пол.
— Да.
Я ликовал. Благодаря проту, Роберт добился столь значительного прогресса, что гипноз уже не являлся необходимостью.
— Ты переехал к своему дяде Дэйву и тете Кэтрин, верно?
— Да, — пробормотал он.
— Они со стороны семьи отца или матери?
Роб медленно поднял голову.
— Дядя Дэйв был маминым братом.
— А тетя Кэтрин была его женой?
— Нет. Его сестрой. Сестрой мамы.
— И они жили вместе?
— Никто из них никогда не состоял в браке.
— Хорошо. Можешь ли ты рассказать мне немного о них?
— Они оба были крупными. Грузными. Моя мама тоже немного полновата.
— Что еще? Какими они были?
— Они были не очень приятными людьми.
— Что это значит?
— То и значит. Жестокими. Но никто не знал этого, когда я у них поселился.
— Что за гадости они делали?
— Дядя Дэйв убил моего котенка, — он неосознанно поднял кота и обнял его.
— Убил? Почему?
— Он хотел преподать мне урок.
— Какой урок?
Роберт повернулся, заметно побледнев. Его лицо перекосилось от неконтролируемых тиков. — Я… Я не помню…
— Постарайся, Роб. Я думаю, что сейчас ты готов к разговору. Что твой дядя с тобой сделал? Ты мне расскажешь?
Наступила долгая пауза. Только я решил его загипнотизировать, как он сказал, настолько слабо, что я едва мог его расслышать:
— Я спал на диване в гостиной. В первую ночь моего пребывания там он спустился вниз и разбудил меня.
— Зачем он тебя разбудил?
— Он хотел лечь рядом со мной.
— И он сделал это?
— Да. Я не хотел, чтобы он это делал. Для нас двоих на диване не было места. Но он все равно ко мне лег.
— Что произошло потом?
— Он засунул руку в мою пижаму. Я все время повторял: «Нет!» Но он не слушал. Меня вдавило в спинку дивана, и я не мог пошевелиться.
— Что он сделал?
— Он облизал мое лицо своим большим языком. Затем долго трогал меня, до тех пока…
— Пока что, Роб?
— Пока не получил большего.
— Что ты об этом думал?
— Я был напуган. Не понимал, что происходит. Не знал, что делать.
— Что было дальше?
— В конце он встал и ушел.
— Просто взял и ушел?
— Он сказал, что если я проболтаюсь об этом кому-нибудь, он убьет моего котенка.
— Что еще?
— Моя пижама снаружи была липкой и холодной. Не знаю, почему.
— Куда он пошел?
— Он вернулся наверх.
— Это когда-нибудь повторялось снова?
— Почти каждую ночь. Я привык к тому, что он находился наверху и молился, чтобы дядя Дэйв не спускался.
— Это всегда происходило одинаково?
— Нет. Иногда он опускал свой рот вниз и прикасался им прямо туда. Затем… Затем он…
— Я знаю, это трудно, Роб. Но ты должен постараться рассказать мне все остальное.
— Он захотел, чтобы я прикоснулся своим ртом к нему. О, папочка, помоги!
— И ты сделал это?
— Нет! Я сказал: «Нет — я не буду этого делать!»
— И после этого он оставил тебя в покое?
— Нет. На следующий день он убил моего котенка. Взял и свернул ему шею.
— У тебя на глазах?
— Да.
— Что еще?
— Он сказал, что сделал это потому, что я отказался делать то, что он хотел.
— Он вернулся той ночью?
— Да.
— И ты сделал это?
— Нет. Я не знаю. Я… Я… Я ничего не помню.
— Что следующее ты помнишь?
— Он возвращался почти каждую ночь, но я не думаю, что он беспокоил меня. Я всегда спал.
— Ты был способен уснуть, зная, что твой дядя придет к тебе приставать?
— Не совсем. Я никогда не спал, пока он спускался вниз и садился на диван. Так что, не думаю, что после этого он многое себе позволял.
— Где все эти ночи находилась твоя тетя Кэтрин?
— Чаще всего она оставалась наверху. У нее было больное сердце. Но иногда мне казалось, что я вижу ее сидящей на лестнице. И раз или два я ее слышал.
— Что она говорила?
— Ничего. Она просто издавала странные звуки. Как будто она задыхалась.
— И это продолжалось до тех пор, пока твой отец не вернулся из больницы домой?
— Да. Еще они убили собаку.
— Какую собаку?
 
— Не знаю. Дворнягу, кажется. Они закололи ее ножом.
— Зачем?
— Сказали, если я расскажу, то со мной произойдет то же самое. Дядя Дэйв меня придушит, а тетя Кэтрин проткнет ножом.
— Ты когда-нибудь рассказывал кому-то?
— Никогда.
— Ладно, Роб. Давай немного передохнем.
С явным облегчением, он громко вздохнул.
— Спасибо, что рассказываешь мне все это. Ты в порядке?
— Не знаю. Кажется. — он снова начал гладить кота.
Я дал ему минуту на отдых. После этого я должен был отправить его назад в палату, но знал, что прот, несмотря ни на что, может покинуть нас в любой момент.
— Роб, сейчас я хотел бы ввести тебя в гипноз. Ты не против?
Его плечи тяжело опустились.
— Я думал, мы закончили на сегодня.
— Почти.
Он посмотрел налево, потом направо, словно пытаясь найти выход.
— Хорошо. Если ты думаешь, что это поможет…
Как и прежде, он не вошел в транс сразу, как это всегда делал прот, а погружался в него осторожнее, все время борясь. Убедившись, что он «заснул», я заставил его вернуться в прошлое, на этот раз прямо к его пятому дню рождения. Он описал торт, вспомнил, как задувал все свечи. Но он не хотел рассказывать мне о загаданном желании, потому что (как он торжественно мне сообщил) оно не сбудется. Это было некоторое время спустя после того, как его отец был ранен в скотобойне и попал в больницу, а маленькому Робину (его детское имя) предстояло на несколько недель переехать к своему дяде Дэйву и тете Кэтрин. Такая перспектива его не огорчала. Казалось, ему нравились старшие братья и сестры матери, которые подарили ему на день рождения котенка. Его сестер отвезли другой сестре в Биллингс.
— Ладно, Робин, ты находишься в доме своих тети и дяди, и сейчас тебе пора в постель. Где ты собираешься спать?
— Тетя Кэтрин разложила для меня диван. Мне нравится. Запах странный, но он мягкий и теплый.
— Хорошо. Сейчас ты пойдешь спать?
— Да.
— Где котенок?
— Дядя Дэйв отнес его на кухню.
— Ясно. Что происходит теперь?
— Я просто лежу, слушаю сверчков. Мяукает котенок. Ой, здесь кто-то есть. Это дядя Дэйв. Он пытается залезть ко мне в кровать. Толкает меня.
— Он собирается спать с тобой?
— Похоже, что так. Но здесь и так слишком тесно. Он толкает меня на спинку дивана. Обхватывает меня своими руками. Он трогает меня! «Нет, дядя Дэйв! Не делай этого!» Он засунул свою руку в мою пижаму. Щупает мою штуку. «Дядя, Дэйв! Пожалуйста, не надо. Я расскажу!»
— Что он на это ответил?
Пятилетний Роберт заплакал:
— Он сказал, что если я это сделаю, он убьет моего котенка.
— Все в порядке, Робин. Он уже закончил. Вернулся наверх. Передохни немного.
Он продолжал рыдать, пока не перешел к тихому хныканью.
— Ладно, Робин, теперь прошла одна неделя, и ты ложишься на диван. Что ты чувствуешь?
— Я очень боюсь. Он спускается вниз. Я знаю, он спускается. Я не могу спать. Я так напуган.
— Где твой котенок?
— О, он убил его. Убил. Я думаю, он и меня собирается убить, — его трясло. — «Пожалуйста, дядя Дэйв, пожалуйста. Господи помилуй, не делай этого сегодня!»
— Он ложится на диван?
— Нет. Он стягивает с меня одеяло. Я держу его, но он слишком силен. Теперь он снимает свою пижаму. Не хочу этого видеть. Я иду спать, — он крепко закрыл глаза.
— Робин? Ты спишь? Робин?
Его глаза снова открылись. Но выражение страха исчезло, заменив его ненавистью. Сильной, жгучей ненавистью. Все его мускулы напряглись. Он ничего не сказал.
— Роб?
— Нет, — ответил он сквозь зубы.
— Кто ты?
Он зашаркал ногами.
— Гарри.
Я был ошеломлен. Не потому, что появилось еще одно альтер эго, а потому, что сразу понял, каким дураком я был, не подумав, что могли быть и другие, о ком я до сих пор не знал, возможно, наблюдающие и слушающие все случившееся.