На луче света (ЛП)

Была одна область, в которой она превосходила другие — это погода. Возможно, из-за того, что большую часть времени она проводила вне стен — и зимой, и летом. Если вы когда-нибудь слышали будничные прогнозы бесстыжих телесиноптиков, вы знаете, что предсказания их очень часто ошибочны. Кэсси же, как правило, оказывается права относительно периодов до двух недель со дня своих прогнозов. Я слышал даже, как Виллерс, её лечащий врач, советовался с ней об условиях предполагаемой прогулки в зоопарк, прежде чем утвердить установленную дату. (Когда Милтон услыхал, что погода ожидается ясная, он заметил: «Будет ясно? Конечно, тогда мы должны переждать, пока не станет лучше»).
Животные тоже, кажется, знают, когда грядут изменения в погоде, вероятно, по причине тонкой чувствительности к изменениям в атмосферном давлении или влажности, хоть и не столь заблаговременной. Наверное. Но как объяснить её поразительную способность предсказывать с более чем девяностопроцентной точностью, кто станет следующим президентом или победителем Суперкубка, за недели и даже, месяцы до этого? Подобного ни одно животное не сможет проделать. (По слухам, Виллерс имел некоторую выгоду с её бессвязных высказываний, которые зачастую хранил для себя, ссылаясь на врачебную тайну). Что видит она в солнце и звёздах из того, чего не можем увидеть все мы?
Я также видел Фрэнки, ковыляющую вокруг лужайки под её всегдашней чёрной тучкой. Её неспособность строить человеческие отношения, кажется, родственна некоей форме аутизма — возможно, в этом замешана сходная часть мозга. Однако, в отличие от подлинных аутистов, она не имеет проблем в общении с персоналом и её собратьями-пациентами, хотя выражения её подобны едким комментариям или резким выпадам. Являются ли эти пинки умышленными, я сказать не могу, но она была одной из тех пациенток, которым прот, как я надеялся, мог бы помочь вопреки его собственным опасениям относительно человеческой любви.
В дальнем углу я заметил ещё нескольких больных, столпившихся под тенью большого дуба, словно стадо овец, прячущееся от жара августовского солнца, разве что лица их были обращены внутрь. Я подумал, не случилось ли чего. Но, когда отправился в их сторону, то увидел среди них прота. Он рассуждал о той или иной теме, полностью подчиняя себе всё их внимание. Даже Рассел был тих. Как только я подошёл к ним, заверещал мой пейджер.
Я поспешил к телефону и набрал номер офиса.
— Это мать Роберта Портера, — сказал оператор. — Вы можете принять вызов?
Я попросил переключить меня.
Миссис Портер получила моё письмо и, разумеется, хотела знать, как Роберт. К сожалению, я мог сказать ей лишь, что до сих пор был вполне доволен его прогрессом, но предстояло сделать ещё немало работы. Она спросила, когда ей можно будет приехать, чтобы увидеть его. Я сказал, что сообщу ей, когда её сын будет достаточно здоров для этого. Разумеется, она казалась разочарованной, но согласилась подождать дальнейшего прогресса. (Я не стал упоминать о вероятности для неё найти его в том же состоянии, что и пять лет назад, когда она была здесь).
Я вернулся в сад. Виллерс ушёл, оставив Кассандру дальше разглядывать небеса. Прот так же ушёл, и остальные, лишившись своего притягательного лидера, бесцельно толпились вокруг дуба. Фрэнки по-прежнему в одиночестве проклинала ветер.
— Доктор Флинн вчера был здесь с ещё одним астрономом и физиком, — сообщила мне Жизель во время обеда в столовой для персонала. — Я предоставила ему час с протом. Никогда не видела, чтобы кто-то так стремился встретиться с кем-то ещё. Он практически нёсся в палату к проту.
— Ну, узнал он что-нибудь, чего не знал ранее?
— Он не получил всего, чего ожидал, но, кажется, был уверен, что оно того стоило.
— Почему же он не получил всего, чего ожидал?
— Прот побоялся, что он использует некоторую информацию в своих корыстных целях.
— Этого следовало ожидать. Конечно, это также может означать, что прот знает не все ответы.
— Я так не считаю.
 
— Какого рода вопросы задавал ему Флинн?
Она откусила громадный кусок сэндвича и продолжила — челюсть у неё размером с яблоко.
— Одной из вещей, которые он хотел узнать — насколько стара вселенная.
— Насколько же?
— Бесконечно.
— Что?
— Вспомните — она постоянно расширяется и сжимается во веки веков.
— О. Верно.
— Флинна ответ не удовлетворил. Он спросил, насколько продолжительно последнее расширение.
— Что сказал ему прот?
— Он сказал: «Откуда вам знать, что она расширяется?» Флинн начал объяснять эффект Доплера, но прот прервал его со словами: «Когда ВСЕЛЕННАЯ находится в фазе сжатия, вы будете иметь всё тот же допплеров эффект». Флинн сказал: «Это нелепо». Прот сказал: «Слова истинного хомо-сапиенса».
— Что-нибудь ещё?
— Да. Он желал знать, как много планет в нашей галактике, и, сколькие из них населены.
— Что говорит прот?
Она проглотила часть еды, выпиравшей у неё из-под щеки.
— Он сказал, в нашей галактике триллион планет и сходное в пропорциях количество во всех остальных. И, угадайте, каков процент из них населён?
— Половина?
— Не так много. Две десятых процента.
— И это всё?
— Всё? Это означает, что в Млечном Пути есть несколько миллиардов планет и лун, битком набитых жизнью.
— На скольких из них есть существа, подобные нашим?
— Вот это любопытно. Согласно проту, многие существа во вселенной схожи с нами. «Нами» — существами млекопитающими, птицами, рыбами и т.д.
— Что насчёт человека?
— Он говорит, что человекоподобные существа возникли или же развиваются на некоторых из них, но это, как правило, длится не очень долго. Что-то около сотни тысяч наших лет в среднем.
— Перспектива не столь отрадная.
— Не для нас.
— Что ещё?
— Доктор Флинн хотел знать, как нам достичь слияния водорода для получения энергии.
— И прот не ответил ему, верно?
— О, он ему ответил, ещё как.
— Правда? В чём же секрет?
— Вы не поверите.
— Возможно, нет.
— Это работает лишь с определённым веществом в качестве катализатора.
— Что за вещество?
— Нечто, найденное лишь в экскрементах земных пауков.
— Вы шутите.
— Но это не просто старое паучье дерьмо.
— Нет?
— Не-а. Только от конкретного вида родом из Ливии. Материал поставляется в маленьких золотых гранулах, размеров с маковое семечко, — она начала хихикать.
— Должно быть, прот так шутит?
— Флинн так не думает. Он уже пытается разузнать, как попасть в Ливию.
Затем она стала более серьёзной.
— Догадайтесь, что ещё?
— И представить не могу.
— Он захотел, чтобы прот продемонстрировал ему световое путешествие.
Я прикончил последний крохотный кусочек творога.
— Он согласился?
— Да.
— Что? Он снова исчез?
— Не совсем. Он вытащил свой небольшой фонарик и зеркальце, но в тот же миг мимо пробежала кошка. Она мяукнула, и все на секунду повернулись посмотреть на неё. Когда мы обернулись назад, он уже был в другой части комнаты. Доктор Флинн был поражён. Я тоже. Я никогда прежде не видела, как он это делает.
Глаза её блестели, словно беличьи.
Я не мог скрыть своего скептицизма.
— Звучит как довольно изящный трюк.
— Доктор Б., знаете ли вы кого-нибудь, кто способен повторить этот трюк?
— Ладно, прот рассказал ему, как это делается?
— Нет. Он сказал, мы не «готовы» к световым путешествиям.
— Так я и думал.
Ещё укус — щека снова вздулась.
— Затем подскочила физик. Вышло довольно неловко.
Она спрашивала прота обо всём подряд — от альфы до омеги. Мне придётся подучиться, чтобы всё это понять. Но кое-что я усвоила.
— Что же?
— Вы когда-нибудь слышали о кварках?
— Это предполагаемые фундаментальные частицы атомного ядра, так?
— Угу. Но внутри них более мелкие частицы, а внутри них другие, ещё мельче.