Параллельный вираж. Следствие ведёт Рязанцева
— Я не понимаю… что происходит… — запричитала библиотекарша, вжимая голову в плечи. — Кто пропал? Когда?
Музыка резко прервалась.
— Граждане отдыхающие, минуту внимания! — Повернув к себе микрофон, Австралопитек заговорил твёрдым и уверенным голосом диктора центрального телевидения. — Прослушайте объявление.
Он подошёл к краю сцены и, протянув руку, помог Лене подняться.
— Теперь говорите вы.
Глава девятая
Ветер шмыгает между деревьев, вонзается колючим дыханием в шею, покрывая лицо коркой застывшей изморози.
Всё неизвестное пугает, нанизывая градусы терпения на нить отчаяния. Внутри тебя растревоженный улей, где мысли гудят и чувства гудят, и ты, как майский жук, копошишься в этих ощущениях, пытаясь понять, что происходит. На этой трассе всегда многолюдно, либо ты обгоняешь, либо тебя. В лесу гуляют семьи с детьми и мамочки с колясками. Все они вернулись, и только Гуля, его Гуля пропала.
Кривой фонарь смотрит в сугроб жёлтым немигающим глазом. Хлопает затворка калитки. Это всё, что ты видишь и не видишь, слышишь и не слышишь.
— Виталий! Очнись! — Лена трясла его руку. — Ты слышишь меня? Десять пеших групп выдвинулись по разным тропам, выехали пять экипажей на автомобилях, они объедут территорию вокруг базы и прилегающие окрестности. К поисковикам присоединились волонтёры. Задействовано больше двухсот человек. Мы её найдём! Слышишь? Обязательно найдём.
— Это я виноват. Я! Мы всегда были вместе. Мы всё всегда делали вместе. Зачем я оставил её? Я во всём виноват. — Тусклый свет фонаря размазал круги под глазами, удлинил нос и расплющил губы в серое пятно. Он был пугающе жалок в своём нечаянном уродстве.
— В таком случае я тоже виновата. Я тоже оставила её. — Лена подумала, что в росписи теней она смотрится так же уродливо и жалко. — Послушай, она могла заблудиться, потерять телефон, пораниться, сломать лыжи. Возможно, она где-то сейчас сидит и ждёт, когда её найдут. Или не ждёт, а бродит в поисках базы. — Лена оглянулась. — Пойдём в кафе. Надо согреться, а заодно опросить возможных свидетелей. Нельзя терять время.
Виталий посмотрел на часы. Сколько раз за последние полтора часа он на них смотрел? Каждые пять минут. Зачем?
Внутри небольшого уютного кафе с десяток столов и цинковая стойка. Здесь пахнет цитрусами, свежей выпечкой и полиролью. В полумраке источником света служат лишь разноцветные лампочки китайской иллюминации вдоль окон да экран огромного телевизора под потолком над барной стойкой. На экране под неприхотливую, но задорную мелодию полуголые девицы в коротких юбках потрясают упругими ягодицами.
В углу у огромной кадки с раскидистым растением на одинокой табуретке сидит женщина в скромной одежде, которая что-то выдёргивает из лежащего на коленях платка, сопровождая каждое движение глухим бормотанием.
Когда они вошли, женщина на секунду замерла, облизала сухие губы, но головы не подняла. Кроме неё в зале было ещё два человека. Белая рубашка, чёрный жилет, аккуратная модельная стрижка выдавали в одном из них бармена, примятый затылок и узкие, обтянутые исландским свитером, плечи принадлежали позднему посетителю. Мужчины увлеченно беседовали, не обращая внимания на вошедших.
— Вон. — Лена кивнула на столик у окна. — Садись. Я сейчас.
Виталий послушно поплёлся туда, куда указала Лена. Подойдя к столику, рухнул на стул и отрешенно посмотрел в окно. Нестерпимая жалость застряла в гортани комком щемящей боли, чтоб не заплакать, Лена прикусила губу и отвернулась. Узнав мужчину в свитере, направилась к барной стойке.
— У меня автозапуск стоит на минус 20… Ваще не парюсь. — Бармен с силой потёр стакан и поднял его, высматривая в сумеречном мелькании телевизора наличие на стекле пятен.
— Вот, пля, а мой зюзик при минус 10 никак заводиться не хочет, кричит на меня матом… Зюзик это Ларгус… без сидений, для привозить-отвозить всякие кирпичи… Я же на даче в основном живу, у меня там урожай, не могу бросить, бомжи шастают, выгребут всё… Дверь выломают, ещё и насрут посреди кухни. Уж было раз. Так-то на работу у меня нормальная тачка есть, с пол-оборота заводится, вебасты и всё такое стоят, но их на ходу в такой мороз же малька гонять надо… А вот зюзик тот не хочет нормально заводиться, тепличный, сука, пепелац.
— Ну так это же наш автопром… Тут другой подход нужен. — Удовлетворённый полученным результатом, бармен отставил стакан и принялся натирать следующий. — Паяльную лампу в поддон… И блок кипяточком пролить, по мере прогревания, кривым стартером проворачивать… А то привыкли, вебасты… хренасты.
— Не, с моим «Зюзиком» попроще выходит, с толкача и дыр-дыр-дыр поехали. Но мороз, сука, ненавижу зиму… Колёса на морозе квадратные… С толкача всё колом и не крутится.
Владелец «Зюзика» поболтал в стакане коричневую жидкость и, опрокинув в себя, поёжился. — Вот только коньяк и помогает пережить печаль.
— Волков! — гаркнула Лена в примятый затылок. Щуплые плечи дёрнулись, и грушевидная голова повернулась. На ввалившихся щеках Волкова мелькали серые тени танцующих девиц. — Коньяк пьёшь!
— Блин, Рязанцева, бродишь, как привидение. Что я ещё должен в баре делать? Долг принесла?
— Ты что, не знаешь, что у нас человек пропал?
— А я тут при чём? Гони бабки.
— Тебе не стыдно! Все в поиске, а ты, сотрудник органов, тут коньяк попиваешь.
— Ой, не надо только давить мне на совесть. Я здесь не сотрудник, я на отдыхе, от зимы бежал не для того, чтобы тут теперь по сугробам лазить. — Волков схватил лапищей квадратную бутылку и плеснул в стакан алкоголь. — А тебе, я вижу, никак без криминала не сидится. И что ты за человек, Рязанцева, до всего тебе дело есть.
— Вот про совесть — это ты правильно сказал, какой смысл давить на то, чего нет, да и в помине не было.
— Ой, ой, ой! Ты деньги принесла, совестливая наша?
— Да ну тебя! — Лена махнула рукой и обратилась к бармену. — Скажите, вы что-нибудь знаете о пропавшей женщине, видели её сегодня? — Лена положила на стойку телефон Виталия. С экрана улыбалось счастливое лицо Гули. — Может, она заходила сюда?
— Ннннет, — выдавил бармен в закрученные «а-ля Дали» усы.
— А что-нибудь подозрительное… Или кто-то…
— Не было ничего такого…
— А ты, Волков, ты же в это время на лыжне был. Может, что-нибудь заметил?
— Ничего я не видел.
— Понятно, — Лена оглянулась на Виталия. Тот сидел, склонив голову на сложенные руки.
— Чай есть у вас? Имбирный?
— Мы вообще-то уже закрываемся, — пробормотал смущённо бармен.
— Пожалуйста, сделайте чай, со мной человек… Муж пропавшей женщины. Ему надо согреться, перед тем как продолжить поиски.
Волков оглянулся и, прищурившись, посмотрел на Виталия.
— На фига ему твой чай? Вот… — потянулся за только что протёртым стаканом. — Коньячку ему дай. — Налил коньяк и пододвинул к Рязанцевой. — А, бери всю бутылку! Стакан тут не поможет. — Протянул бутылку.
— Серьёзно? Неужели в тебе проснулись человеческие чувства?
— Ой, — поморщился Волков, — бери, пока даю.
Лена взяла бутылку и стакан и пошла к Виталию.
— У меня ведь тоже жена пропала… Семь лет назад, — всхлипнул Волков. После этих слов рот бармена вытянулся синусоидой, а рука потянулась к новой бутылке.
— Тогда за счёт заведения…
— На третий день после свадьбы… — шмыгнул носом Волков.
— И что, так и не нашлась? — Бармен наклонился поближе.
— Неа, хотя… Как-то встретил её с генералом под ручку. Зараза! — Волков стукнул кулаком по стойке.
Глухой удар заставил сидевшую в углу женщину вздрогнуть и поднять голову.
— Беда, беда, — заунывно пропела женщина и приподнялась, зажимая в одной руке шерстяной платок, ладонь другой сморщив в кулачок. Сделав несколько шагов к двери, остановилась. — Бадук проснулся. Беда.
Лена, не выпуская из виду старуху, пододвинула стакан с коньяком к Виталию.
— Выпей, тебе нужны силы.