Адвокат вольного города 6 (СИ)

— Английский, это основной язык финансовой системы. То есть, политически наша империя противостоит Британии, но объективно во многом используем их наработки и английские стандарты. И это некоторый парадокс, потому что общая платежная система мира называется свисс, производное от Швейцария, а там государственные языки не содержат английского.
— А какие языки в Швейцарии?
— Немецкий, итальянский, французский и ретороманский, на нём говорят, как ни странно, цыгане.
— Круто.
— А почему Вы спрашиваете, господин Аркадий Ефимович?
— Никаких господ! Так, выясняю степень твоей адекватности и эрудированности. Так сказать, по косвенным.
— И как я, прошёл собеседование?
— Тебя бы часок помучить, но времени нет. Вот что, приходи завтра к девяти в офис. Там Чен. Он тебя впустит.
— Вы меня берёте? Тоже, получается, по блату.
— Получается, что так. Тебя результат интересует или честность?
— Всё интересует, — насупился Ильяс.
— Я тебя не то, чтобы прямо беру. Я тебя попытаюсь устроить в банк Берклис.
— Я пробовал туда устроиться. Говорят, мест нет.
— Ну, а я знаком с управляющим. Так что, может и найдётся. Приходи. В крайнем случае будешь помогать по прииску, там тоже дел хренова гора. Или по медной фабрике. Всё, до завтра, мне пора.
Чен огорчённо покачал головой через окно, видя, что я так и не зашёл в офис, но мне и правда было нужно успеть к Канцлеру.
…
Канцлер держал во рту печеньку и самозабвенно рисовал.
В расчищенной для такого случая подсобке стояло уже четыре «черновика», то есть эскизы-наброски, где большее внимание уделялось каким-то частям картины, деталям или работе с цветом.
— Герр Канцлер, простите, что врываюсь.
— А, Аркадий? Не услышал, совсем увлёкся. Заходите, заходите, Вам можно.
— Красота!
— Считаете?
— Конечно, я в восторге и с удовольствием куплю у Вас один из эскизов. А зачем их столько?
— Ну, Рембрандт — это Вам не подпись начальника казначейства на поддельном чеке, тут материя тонкая.
Я, не отвлекая его от рисования, присел рядом.
— С чем пожаловали? — он критически посмотрел на мешанную им краску и посмотрел, как она ложится на холст. — Паспорт, накладные?
— Нет, задача, достойная автора. Можно сказать, маэстро.
— Не тяните интригу, мне же интересно.
— Помните, Вы делали паспорт?
— На того степняка, на Юбу, настоящий?
— Он каган.
— Ну, профессия моя учит быть на короткой ноге с правителями и сильными мира сего. И великими художниками. И что там, нужен новый паспорт?
— Целая индустрия нужна. Для начала нужна их конституция.
— Консти… что? Я никогда не подделывал конституции стран.
— Проблема в том, что в Южном Алы Тау ровно ни одного закона, вообще ничего, даже письменности. И думая об этом, я вспоминаю, что как раз-таки письменность для них разрабатывал мой скромный друг Канцлер.
— Возражаю! Так у Вас говорят? Я не разрабатывал для них письменность, просто бахнул транскрибирование кириллицей на их словарь.
— Это и есть разработка письменного языка!
— Написать конституцию на их языке? Ну, для начала мне нужна она на русском. А это сложно, это же основной закон. Я не в курсе, есть ли он даже у Кустового.
— Конституция на русском с меня. Пока что это будет чуть ли не единственный закон страны.
— Допустим, я напишу, но это будет просто книжечка.
— Просто картина, просто книжечка. Силу ей придаёт подпись.
— Есть образец? Я подделаю подпись их правителя.
— Не понадобится, он и сам подпишет, это в его интересах.
— Странные у Вас дела творятся. Как если бы Вы мне живого Рембрандта привели.
— Искусство должен творить творец, а законы пишут скучные крючкотворы, а цари их только подписывают.
Канцлер задумчиво кивнул.
* * * 
Вечером я временно пересел с грузовика на свою двухместную машину и поехал к своим двоюродным брату и сестре.
Филипп стоял во дворе и пытался делать гимнастику.
— Это что-то новое!
Он недовольно зыркнул на меня.
— А, Аркадий, заходи. Да вот, говорят, что сейчас в моде спортивные молодые люди.
 
— Всегда в моде, — я зашёл во двор и присел в одно из уличных кресел. Возле меня немедленно пристроился пятнистый кот, которого я потрепал по гриве. Кот замурчал.
— И, в связи с этим, девушкам нравятся военные, — недовольно продолжил Филипп. — А я человек сугубо гражданский. Что мне теперь, одиноким прожить?
— Тебе тётя Мириам наверняка парочку невест уже нашла.
Филипп на это лишь возмущённо фыркнул, не удостоив меня ответом.
— Постой, — меня озарила догадка. — Тебе нравится конкретная девушка.
— Нравится, — легко согласился он. — Но она мне нравится, а я ей — нет.
— Пробовал пригласить на свидание?
— Пробовал, — вздохнул он. — Но она не может. Занята и всё такое. Вот я и решил.
— А если я тебя с одними ребятами познакомлю, которые тренируются спортивным единоборствам?
Он пару секунд раздумывал над моими словами.
— Она меня засмеют, — он отрицательно тряхнул головой, — Мы с тобой, Аркадий, если говорить объективно, дрыщи доходные. Причем не от слова «доход», а от слова «доходить», то есть помирать.
— Эти не засмеют, — криво улыбнулся я. — Только они китайцы.
— Китайцы? А, ну да, дяди говорили, что ты спутался с азиатами и даже хуже выражались.
— Ты свой расизм попридержи. Тебе нужна хорошая физическая форма и уверенность в себе?
— Нужна. Но если они так хороши, что ж тебя не подтянули? — он пренебрежительно ухмыльнулся.
Мне пришлось встать, стянуть пиджак, потом мой верный и постоянный бронежилет и скинуть рубашку.
Мой двоюродный брат Филипп уважительно присвистнул. Причем удивила его не мускулатура, которая у меня понемногу прорезалась за почти ежедневными (пусть и не изнуряющими) тренировками, а почти зажившие синяки в районе сердца.
В этот момент за моей спиной кашлянули. Это была Иона. Как она ухитрилась подкрасться к нам беззвучно?
— Я сейчас не спрашиваю, почему ты, Аркадий, почти голый. И чем это занимается мой братец. Мне интересно что это у тебя за синяки такое на спине и груди? Зажившие шрамы? Ты что, дерёшься в подворотнях? Скажи откровенно, тебя бьют?
— Я много хожу на охоту.
— От ружья такого не бывает, — отрицательно покачала головой девушка.
— Это не приклад. Некоторые эпизоды пошли не по плану.
— Скажи честно, чуть не погиб?
— Ну, ранения были.
— Следы когтей на этом твоём странном жилете, тоже оттуда?
Следы когтей я получил при защите риелтерского агентства, сейчас они были зашиты, хотя отчетливо видны.
— Ты только никому не рассказывай, но… Да. Туго приходится.
— Значит, ты пошёл по позорному пути зарабатывания через охоту. Семейное проклятие Филиновых, тяготеть к охоте.
— Не позорное. Охота — это благородное занятие, к тому же наш Предок — это охотник. То есть Филиновы буквально потомки охотников.
— Я никогда в таком свете не думала.
Одевшись, подал ей руку.
— Филипп, брат, моё предложение в силе. Единственная опасность, тебя там могут китаянки захомутать.
— Ой, да ладно.
— Я не шучу. И поговорю с их главным… Тренером. Иона, нам надо поговорить.
— О чём? К спорту я совершенно равнодушна.
— Это напрасно, но нет, о твоей работе.
— Я тоже должен это слышать! — возмутился Филипп. — Как старший брат!
— Шутка. Про работу это была шутка. По поводу девушек посоветоваться. Про дела амурные.
— С ней?
— Нет, блин, с тобой, старым девственником! Конечно, с ней, она девушка, Филипп, если ты не заметил! И тебе бы советовал понять, что она не ребёнок давно, а взрослый человек.
— Это бы всем понять, — согласилась Иона.
* * * 
— Правда про девушек хотел поговорить? Про ту, как её, Пенелопу?