Дорогами алхимии (СИ)

Вскоре ко мне присоединился Федя.
— Олег Васильевич уснул опять, прикинь? — широко зевнул он. — Как вообще можно спать в таких условиях?
— А что такого? — удивился я. — Дружинники не так уж шумят и делают это не совсем рядом.
К сожалению, дядин полог не пропускал только звуки из палатки, звуки в палатку пропускал только так. Но второе дяде актуально не было, а удорожало саму палатку прилично, так что я понимал, почему барьер односторонний.
— Они орут неравномерно, — пояснил Федя. — То тихо, то так, что уши закладывает.
— Зато мы сейчас под усиленной охраной, —усмехнулся я. — Сюда точно по твою душу не придут. Разомнешься со мной?
— Конечно. Я для того и вышел.
Но Фединого энтузиазма надолго не хватило, в душ он ушел, когда я даже половины запланированного не сделал, а потом он только сидел и посматривал то на меня, то на дружинников, которые с утра усиленно занимались. Когда я решил, что с меня на это утро хватит и тоже пошел в душ, Федя сказал:
— Прикинь, Шелагин там со своими дружинниками тренируется. Причем как рядовой, а не как наблюдатель.
— Себя в форме держать надо.
— У него есть те, кто будут держать себя в форме, а его дело — направлять, — возразил друг.
— Если так рассуждать, то он должен был проехать тогда мимо нас, — напомнил я.
— Почему это? Его обязанность — нас защищать.
— Ты же только что сказал, что его обязанность — направлять? Вот доехал бы до Верейска и направил бы кого-нибудь на защиту того, что от нас осталось. Личная сила тоже важна. И личные умения.
Дальше Федины рассуждения я не слушал — пошел в душ, потом проверил, все ли нормально с раскапывающим артефактом, подумал и подправил его маршрут в сторону директорского кабинета. Вдруг там реально что-то ценное? Тогда надо вытащить пораньше и изучить.
Когда я готовил завтрак, Шелагин явился лично, да еще и не один, а с каким-то мужиком в возрасте под шестьдесят. Был тот совсем седой, но от этого не выглядел добреньким дедушкой. И его плотная конституция намекала не на накопленный жирок, а на мышцы.
— Илья, Федор, у Алексея Дмитриевича к вам ряд вопросов, — сказал Шелагин сразу после того, как мы с ними поздоровались. — Просьба отнестись к ним ответственно.
Не знаю, кем был Алексей Дмитриевич, но выглядел он не слишком довольным, что ему приходится нас расспрашивать не у себя, а тут.
— Начнем с тебя, Илья. Когда ты шел по подъезду, ты ничего подозрительного не видел?
— Пьяные сантехники этажом ниже считаются? Тогда нет.
— Может, слышал?
— Шум слышал выше, — намекнул я на вторую группу наблюдателей. — В подъезде было тихо, поэтому звуки хорошо разносились. Поэтому я Феде и сказал двигаться побыстрее — побоялся, что это по его душу.
— И как скоро вы вышли?
— Да сразу же. Федя даже не все нужные вещи взял.
Я показывал готовность к диалогу, но чувствовал напряжение, потому что был уверен: не просто так приехал этот мужик. Для того чтобы задать такие вопросы, достаточно кого-то рангом пониже, а то и вообще — телефона. Так что важность этих вопросов вовсе не в них самих, а в том, что им сопутствует. Отслеживание эмоций? Очень может быть.
Алексей Дмитриевич менял вопросы, делая разные акценты, но все они сводились к одному: не видел ли я чего странного. Потом с тем же набором он приступил к Феде, получив примерно те же ответы.
— То есть ничего не видели и не слышали оба, так?
Мы кивнули.
— Тогда как вы объясните вот это?
Он открыл принесенный с собой ноут и запустил короткое видео с названием из цифр и букв. На видео показывался Федин подъезд, дверь в котором сама открылась. Признаться, я просмотрел его с недоумением, с таким же недоумением посмотрел на Алексея Дмитриевича.
— Может ветер? — предположил Федя, который тоже ничего не понял.
— Ветер, говоришь. Сейчас запущу с увеличением и на другой скорости.
И вот когда он это сделал, я разглядел вылетающие из подъезда смазанные силуэты. Кто это был, определить не представлялось возможным, но я сразу заподозрил, что это мы с Федей.
 
— Фига себе… — выдохнул восхищенно друг. — Ну и скоростища. Это кто?
— Мы подозреваем, что вы, — спокойно ответил Алексей Дмитриевич. — В указанное время вы единственные, кто покинул подъезд и не был идентифицирован.
Федя расхохотался.
— Если бы я мог носиться с такой скоростью, я бы побеждал на всех соревнования. Илья бегает быстрее меня, но до такого даже он недотягивает.
— То есть ты уверен, что это не вы?
Федя замотал головой.
— Конечно, не мы. Мы так быстро двигаться не умеем. То есть за Илью не скажу, у него могут быть свои секреты, а вот я точно ничем таким не владею. Но вообще, мне кажется, это какой-то сбой записи. Помехи наложились.
— Плохо, — сказал Шелагин.
— Почему, Александр Павлович? — удивился я.
— Получается, что вы даже не заметили, как вас зацепило чужим заклинанием, — пояснил он. — То есть Родионовы куда более искусны, чем хотят показать.
— Главу Рода нужно брать за жабры, — уверенно бросил Алексей Дмитриевич.
— А что мы им предъявим? Это даже не его люди под заклинанием.
— Косое использование заклинаний в общественном месте. Следы его людей в подъезде были обнаружены. Например, этажом выше зажигалка с отпечатками пальцев одного из их боевиков.
Точно, один как раз вертел что-то в руке, что и уронил, когда я его Оглушением приложил. Видно, не в таком состоянии очнулся, чтобы по полу ползать и зажигалку искать.
— Потеря зажигалки — это не преступление. Нападения мы не зафиксировали.
— Наблюдение они не сняли.
Шелагин посмотрел на нас так, как будто мы находились в собственной кухонной палатке, исключительно чтобы их подслушивать, и сказал:
— Алексей Дмитриевич, вы здесь узнали все, что хотели?
— Не совсем. Я хотел бы пообщаться еще с Песцовым. Без слушателей.
— Алексей Дмитриевич! — возмутился Шелагин.
— Я все равно переговорю рано или поздно. Лучше сейчас, чтобы все вопросы отпали.
Хотел бы я сказать, что мне скрывать нечего, но это было совсем не так. Тем не менее я уже показал готовность к диалогу, поэтому уходить в отказ, да еще непонятно из-за чего, было бы странно. Я глянул в кастрюлю — каша приготовилась полностью, выключил плитку и сказал:
— Я готов с вами переговорить хоть сейчас. Куда пройти?
— Отлично. Никуда идти не нужно.
Он использовал не артефакт, но заклинание, в результате которого мы как будто оказались в пузыре, в который звуки извне не доносились и, подозреваю, из которого тоже ничего не было слышно.
— Зачем тебе потребовалось вытаскивать из защищенной квартиры Шишкина? — жестко спросил он. — Ты же понимаешь, что подвергнул его жизнь опасности и только чудом он не пострадал?
— Я понимаю, что ему там было куда опасней оставаться, чем ехать сюда, — возразил я, возмущенный наездом. — Как вы охраняете, мы уже видели. Вы даже не смогли заметить, как мы вышли из подъезда, потому что у вас техника оказалась неисправна. И присутствие родионовских людей определили только по найденной зажигалке.
— Положим, не только, — недовольно ответил он.
— Я посчитал, что моему другу там опасно, и сделал все, чтобы его вытащить. Я не чувствую себя виноватым, если вы на это намекаете. Я уверен, что поступил правильно.
— А я уверен, что друг твой только чудом остался в живых, — продолжал наседать он на меня. — Ты, часом, не договорился с Родионовыми?
Это было так неожиданно и так не похоже на все обвинения, что я надумал, что я на мгновение впал в ступор, а потом зло бросил:
— Вы охренели?
— Как ты со мной разговариваешь?
— Нет, это как вы со мной разговариваете? Я глава Рода, извольте относиться с уважением.
— С такой наследственностью, как у тебя, уважение ой как долго придется заслуживать, — зло сказал он. — Ты главой Рода стать не успел, а уже влез в сомнительные сделки. Причем если учитывать известные нам, то денег у тебя на руках оказывается намного больше, чем ты получил по ним.