Ее высочество, моя жена

Татьяна с подозрением глянула на Мэтью, будто сомневаясь, что он вообще считал дни.
– Первые две недели после твоего… после отъезда я в основном спала. Путешествие и все такое.
– Ну, разумеется, – он затаил дыхание. – А потом?
– Потом, когда я добралась до дома, было решено не придавать огласке исчезновение драгоценностей и их обретение. Любое утверждение Валентины никогда не будет иметь под собой оснований. У Небес появится новая оправа, и дело с концом.
– И дело с концом? – Его охватила злость от проявленной к Татьяне несправедливости. – Это чертовски нечестно. Ты нашла проклятые штуковины. Рисковала своей жизнью, да и моей тоже, в конце концов. Тебя должны отблагодарить за их возвращение. Чествовать как героя. Устроить парад и пронести тебя по улицам на своих плечах.
– Я бы не знала, что надеть, – пробормотала принцесса, ее глаза расширились от изумления.
– Но ты же такая и есть. Герой. Точнее, героиня.
Она сглотнула.
– Спасибо.
Мэтт помотал головой.
– Ты так же прекрасна, как и смела, и любая уважающая себя страна должна это осознавать и оказывать тебе все подобающие почести.
– Я даже не думала, что это так тебя волнует. Ты едва обратил внимание на мою просьбу.
– Ну, в общем, иногда я могу свалять дурака.
– Да, что верно, то верно, – она окинула его внимательным взглядом, – вредного дурака, насколько мне припоминается.
– Тем не менее, я все еще считаю, что ты должна была получить признание за свой поступок.
– Я сделала это не ради признания.
– Знаю, знаю, – Мэтью коротко выдохнул. – Ты так поступила из чувства долга. Ответственности перед страной и народом.
– Конечно, частичная причина в этом, – она помолчала, тщательно подбирая слова. – Но я однажды уже говорила, что я сделала это и ради тебя.
– Ради меня? – нахмурился Мэтт. – Когда-то ты говорила, что хочешь завоевать собственную свободу?
– Именно. Однако теперь, – Татьяна покачала головой, – я обнаружила, что поступила так вовсе не ради тебя. Ты был стимулом, предлогом, но честно говоря, я сделала это ради себя самой.
– Понимаю, – хотя и не был уверен, что до конца, но это не имело значения. Она здесь, и этого, возможно, вполне достаточно. Мэтью намеренно бесцеремонно, будто ему все равно, отказалась ли она от титула, поинтересовался:
– И что, ты затребовала свою свободу?
– Я обнаружила, что свобода, как и королевские титулы, имеют свои странности. Свобода относительна и является скорее состоянием души. Убеждением. Что до титула, то можно отречься от престола или отказаться от власти, но, по крайней мере в моей стране, если с титулом рождаешься, то с ним и умираешь. София всю жизнь была принцессой, так же, как и Наташа, хоть ни одна из них так и не воспользовалась своим предназначением. И выходит, что и я навсегда останусь принцессой.
– И воспользуешься тем, что дано по праву?
– Я пока не решила, – прикусив губу, она какое-то время смотрела на Мэтта. У него засосало под ложечкой. – Мне нужно закончить свою историю.
– Разумеется.
Он усилием воли заставил себя сохранять терпение. Это было почти невозможно. Мэтью жаждал знать, зачем она здесь и жена ли она ему до сих пор. Желал молить ее о прощении, умолять ее понять. Хотел держать ее в своих объятиях, в своей постели, в своем сердце. Но он ждал.
– После того, как мы с отцом и братьями пришли к согласию относительно судьбы Небес, настало время решать мою судьбу. Нет, не совсем так, настало время мне решать свою судьбу. – Татьяна пальцами нащупала неровную трещину на столе. – Я рассказала о тебе, о том, что мы женаты. А потом я сказала… – Татьяна посмотрела ему в глаза, – что я всячески намерена и дальше оставаться твоей женой.
Даже в полутемной конюшне он видел решительные искорки в ее глазах. Если мгновение назад она и была воплощением неуверенности и тревоги, то теперь от этого не осталось и следа. Мэтью накрыла волна головокружительного облегчения, и захотелось расплыться в улыбке, как дураку, которым он сам себя только что признал.
– У двери я заметила твою сумку, – прищурилась Татьяна. – Ты возвращаешься в Уэстон-Мэнор?
 
– Не сейчас, – он постарался, чтобы голос звучал непринужденно. – Я слышал, что Авалония прекрасна в это время года. Я подумывал, что пора туда съездить.
– Почему?
– Кажется, там моя жена. – Он поймал ее взгляд. – Там мое сердце.
– Понимаю. – Татьяна покачала головой. – Но я считаю, что жена никогда не позволит тебе оказаться в том же положении, что и ее первый муж.
Мэтт стиснул зубы.
– А я считаю, что моей жене пора понять, что я – не ее первый муж. Я совершенно не такой, как он, и мне противна даже мысль об этом.
Он уперся ладонями в стол и наклонился.
– Более того, у меня нет никакого желания идти по стопам ее первого мужа.
– И откуда твоей жене об этом знать? – Татьяна повторила жест Мэтью и устремила на него выразительный взгляд. – Разве ты не сообщил, что все, что между нами было, не имеет значения? Что ты неплохо повеселился, но жениться не стоило? Что ты просто хотел затащить ее в свою постель?
– Разумеется. Я все это говорил, и даже больше. Но… – он замолчал, подыскивая верные слова, но, в конце концов, в отчаянии развел руками. – Я лгал!
– А зачем тебя понадобилось делать это так искусно именно в тот раз?
– Потому что мне нужно было убедить тебя мне поверить! Потому что я не мог позволить тебе пожертвовать собой ради меня!
– Какой же ты до отвращения благородный, – хмыкнула Татьяна. – Я слишком поздно догадалась, что все это было большим спектаклем, за который ты мог бы дорого заплатить. Ты унизил меня на глазах у тех замечательных людей.
– Тех замечательных людей, которых ты на самом деле обманывала, – подчеркнул Мэтт. – И потом, ты меня ударила. И очень сильно, надо сказать.
– Да даже близко не так сильно, как следовало бы, – гневно возразила Татьяна.
– Может, прикажешь своему капитану пристрелить меня?
– А ты думаешь, он мне не предлагал? – надменно проговорила принцесса. – И даже не надейся, что я не обдумывала его предложение всерьез. Димитрий был немало разочарован, когда я запретила ему тебя убивать.
– Премного благодарен и за это.
Она хлопнула рукой по столу.
– Ты должен быть благодарен гораздо за большее! Меня! Мы с тобой обрели то, что немногие находят. Разве ты не понимаешь, Мэтью? Я не позволю твоему заблуждающемуся благородству развести нас в стороны. Моя жизнь – что принцессы, что крестьянки – ничего не стоит, если в ней не будет тебя.
– А моя жизнь? Я хочу поехать в Авалонию, стать твоей чертовой ручной собачонкой, если это поможет мне удержать тебя в своей жизни. Черт возьми, Татьяна, я люблю тебя. Я влюбился в тебя с того самого мгновения, как ты поднялась в мой воздушный шар. С той самой секунды, когда я увидел твою улыбку и искорки в зеленых глазах. От самой первой лжи и до последней, я любил тебя. И сейчас я тоже тебя люблю!
– Тогда перестань кричать на меня!
– Я не кричу! Я… – Мэтт резко замолчал и издал глубокий разочарованный вздох. – Чертовски… буйно… помешался.
– Я так и подозревала.
Уголки ее губ изогнулись, как будто она пыталась сдержать смех. Сердце Мэтью пропустило удар. Он воззрился на нее.
– Сможешь ли ты простить меня?
– Никогда, – пожала плечами Татьяна. – Может быть. Вероятно. Когда-нибудь. Через много лет.
– Нужно изрядно поползать на коленях, я полагаю? – приподнял он бровь. – Разумеется, молить, упрашивать, взывать о пощаде и так далее?
– Само собой.
– И как долго мне придется ползать, молить, упрашивать, взывать и так далее?
Мэтт начал обходить стол, приближаясь к Татьяне.
– Всей оставшейся жизни будет достаточно.
Она бросила на него взгляд, и все последние сомнения отпали.
– Понимаю. И где, интересно, мне предстоит ползать, молить и упрашивать? – Мэтт наконец вернул жену в свои объятия и в свою жизнь.