Ее высочество, моя жена

– Здесь, Мэтью, сейчас.
– Здесь? – его слова поддразнивающе коснулись ее кожи. – Здесь?
– Да, – Татьяна старалась сохранить ясность мысли.
– Я не знаю, – он прошелся легкими, как крылья бабочек, поцелуями по ее шее, и сдернул платье с ее плеч. – Едва ли это кажется подходящим.
– Ты самый раздражающий мужчина, – выдохнула она, осознавая только его прикосновения к своей коже, теперь ставшей чересчур горячей и слишком чувствительной.
– Сначала мы должны развести огонь, – его руки скользнули вниз, лакая ее ягодицы, а губы шептали слова прямо напротив ее кожи.
– У нас всегда был огонь, – ее губы встретились с его, а руки обвились вокруг его шеи, притягивая его как можно ближе к ней. Его руки сжались вокруг нее, ее грудь оказалась плотно прижата к его груди, ее бедра крепко прижались к его.
Не разжимая объятий, они опустились коленями на землю. Желание, страсть и долгие ночи без него овладели ею с такой настойчивостью, которую невозможно было отрицать. Под его губами ее рот раскрылся, и его язык встретился и переплелся с ее. Она хотела вкусить его. Выпить. Поглотить.
Без всякого предупреждение он оторвался от нее и встал.
– Мэтью! – негодование и раздражение прозвучали в ее голосе.
– Терпение, принцесса. – Он отошел от нее, схватился за низко висевшую ветку дерева, подтянулся и уселся на нее.
– Что ты делаешь? – она вскочила на ноги.
– Лови.
В сумерках раздался шелест и треск ткани, и в следующий момент большой кусок тафты упал ей на голову. Она изо всех сил пыталась освободиться, когда услышала приглушенное «Уф» спрыгнувшего с дерева Мэтью.
– Позволь мне, – он снял с нее тафту, которую аккуратно бросил на землю, потом самым театральным образом поклонился ей: – Выше величество, наша постель ждет нас. – Его голос неожиданно стал серьезным. – Очень долго она нас ждала.
– Слишком долго, – тихо сказала Татьяна. И не говоря ни слова, она развернулась и выскользнула из своей одежды.
Было очень странно находиться полностью раздетой на улице, словно отсутствие стен и потолка не сковывают дух, точно так же, как отсутствие одежды не сковывает тело. Каким же прекрасным было ощущение свободы, а здесь и сейчас особенно. Словно они были неотъемлемой частью травы и деревьев. Словно они не разлучались с землей, были с ней одним целым.
– Принцесса?
Она повернулась к Мэтту, и у нее перехватило дыхание.
Если он был Адамом, то она Евой.
Остатки затянувшихся сумерек отбрасывали на него неземной свет. Он выглядел таким прекрасным, таким великолепным, каким она его и запомнила.
Он протянул руку. Она приняла ее, и они вместе легли на тафту, лицо к лицу. В течение долгого момента они не делали ничего, только смотрели друг другу в глаза. Настоятельная потребность исчезла, сменившись глубоким, неослабевающим желанием и уверенностью, что у них есть все время мира. Наконец его губы встретились с ее, мягко, с нежностью, завладевшей ее сердцем. Его поцелуй стал глубже, и она придвинулась ближе, прижимаясь своим телом к его.
Его пальцы легонько прошлись по всей длине ее ноги, вверх по бедру к талии, и Татьяна задрожала от ожидания. Его руки обхватили ее грудь, и она задохнулась от тепла его прикосновения. Мэтт отнял от нее свои губы, и она перекатилась на спину, увлекая его за собой. Он втянул в рот ее сосок, и ей захотелось заплакать от восторга. Его язык играл и дразнил сначала один сосок, потом второй, пока она едва могла вспомнить, как дышать, а ее предвкушение все возрастало и возрастало.
Его руки, пройдясь в ласке по округлому изгибу ее живота, спустились ниже, к завиткам в месте соединения ее бедер. Она с трудом сглотнула. Он проскользнул своей рукой меж ее бедер и прошелся по самому чувствительному местечку, которому только он уделял внимание. Его пальцы медленно и неторопливо скользнули в нее, а его большой палец туда-сюда потер точку, являющуюся сосредоточием всего ее желания, ее потребности, ее стремления. Мир вокруг нее померк, растворился. Она ни о чем не знала, ни о чем не волновалась, кроме ритма его ласки и ответной пульсации своего тела. Сладкое мучительное напряжение росло внутри нее, незабываемое и слишком долго отрицаемое.
 
Но этого было недостаточно.
– Нет, – Татьяна оттолкнула его руку и притянула его к себе, – я хочу…
– Я знаю, – пробормотал Мэтью.
Он оперся коленями по обе стороны от ее ног и вошел в нее, заполнил ее, стал частью ее. Наконец, двое стали одним. И она знала это, приветствуя блаженство, выходящее за рамки простого плотского удовольствия.
Ее душа пела от радости.
Они двигались вместе в гармонии, которую она никогда не забывала, которая была также естественна, как и окружающая их природа, которая была правильна, как никогда. Она подгоняла его, заставляя двигаться быстрее и глубже, словно один этот акт мог связать их вместе навсегда. Ее тело сжалось вокруг него. Он застонал, и она встретила его толчки своим телом, его страсть своей собственной. Два тела, слишком долго отрицавших очевидное, теперь слились в полном согласии. В совершенной гармонии. В совершенной любви.
Она напряглась, упиваясь ощущением его разгоряченной кожи и силой его напряженного мускулистого тела на ее. Острый экстаз тугой спиралью свернулся в ней, они снова как будто взлетели. Высоко и быстро, ища освобождения. Свободы. Благословения. Она умирала от желания, чтобы это единение с ним никогда не кончалось. Она хотела вечности.
Без всякого предупреждения ее тело взорвалось, и она попала в восхитительный круговорот чистого удовольствия. Она тихо вскрикнула, и ее тело изогнулось, встречая его последние толчки. Его тело напротив ее содрогнулось, и он ахнул, словно от боли. Словно в экстазе.
И они стали единым целым. Как были однажды. Как будут всегда.
Он рухнул на нее, а потом перекатился на бок, обнимая ее руками и увлекая за собой. В течение долгого времени они лежали, не шевелясь, сжимая друг друга в объятиях. Облака рассеялись, и звезды засияли на ночном небе. Татьяна пожелала, чтобы ее дыхание выровнялось, а сердце вернулось к нормальному ритму. И все же, было нечто странно-замечательное в том, чтобы лежать на свежем воздухе, смотреть на звезды, когда на тебе нет ни клочка одежды, а мужчина, которого ты любишь, лежит рядом с тобой такой же обнаженный, что ей захотелось рассмеяться от чистой радости жизни.
Рядом с ней усмехнулся Мэтью.
– Под этой тканью находится что-то ужасно неудобное и болезненно впивается в мой бок.
– Ты против? – с улыбкой проговорила Татьяна.
– Ни в малейшей степени, – Мэтт приподнялся на локте и уставился на нее: – Я скучал по тебе.
– Как лошадь скучает по мухе, без сомнения.
– Вовсе нет, – его тон неожиданно стал серьезным. – Как мужчина скучает по женщине, которую любит.
Ее сердце подпрыгнуло, но внутренний голос призвал к осторожности. Она ответила в беззаботной манере.
– А ты не лезешь за словом в карман, когда твоя страсть удовлетворена.
– О, моей страсти еще далеко до удовлетворения, – при свете звезд Татьяна смогла различить его дьявольскую усмешку, и в ней вновь поднялось желание.
– Замечательно, милорд, в конце концов… – она потянулась и притянула его губы к своим, -…какой тогда смысл в приключениях?
– Тебе удобно?
– Вполне, – Татьяна прижалась к Мэтью.
Они были завернуты в обрывки тафты, хорошо защищавшие их от прохлады летней ночи, которые достали из-под обломков. Мэтт, прислонившись к стволу дерева, крепко прижимал к себе Татьяну и улыбался, глядя на небольшой костер, который сам разжег, – главное достижение в ночи. Среди остатков воздушного шара Мэтью смог найти коробочку с кремнием. Он также, с воздуха, смог разглядеть дорогу, и был почти уверен, что найдет ее утром. Учитывая то, что Мэтт видел, прежде чем село солнце, это было какое-то чудо, что они выжили. Даже если у Татьяны и не было какой-то особенной традиции на удачу, сегодня им повезло.