Отринуть любовь (СИ)

— Прости, — сказала Юлька — Все это… сложно. Невозможно понять с первого раза, что правильно, а что нет, когда защищаешь свою жизнь. И когда все — впервые.
— Прости, — сказал Саша. — Я, наверно, мог бы что-то изменить, но я до сих пор не знаю, как.
Румянцев посмотрел на них со злобой.
— И не собираюсь. Это теперь ваши проблемы, а не мои. Расхлебывайте, — и он коротко хохотнул. — Отмывайтесь. От сегодняшнего вам точно придется отмываться всю жизнь. А она у тебя, Сашок, длинная будет. И у тебя, Юль, тоже. Ладно, заканчивайте уже эту тягомотину сопливую. Харе играть в благородных. Давай быстрее, — гаркнул он на Сашу.
Тот молча снял с пояса подвешенную к нему большую перчатку — Асгарот, и принялся натягивать ее трясущимися руками.
И в этот момент на него что-то прыгнуло. Юлька отбежала назад и обнаружила огромную, размером с лошадь, черную кошку. Повалив Сашу на камни площадки, она телом прижала его, не позволяя шевельнуться. Саша дернулся, пытаясь ее сбросить, но в отместку она вцепилась зубами ему в плечо — целила в глотку, но он успел вывернуться и оттолкнуть ее от себя. Она снова кинулась на него, опасно отбрасывая прямо на парапет и пытаясь столкнуть вниз. Из будок выскочили часовые, первый из тех, кто отважился подойти ближе, выпустил несколько зарядов из парализа, попав в заднюю лапу кошки и в спину поближе к хвосту, но заряды парализа слабо действовали на Вечных. Кошка чуть замедлила движения, благодаря чему Саша телом удержался на парапете и отшвырнул ее от себя ударом ног. Кошка клацнула здоровенной челюстью и вцепилась ему в ногу, отчего он взвыл и стал отчаянно лупить ее свободной ногой по носу.
Озираясь по сторонам, Румянцев попятился к парапету, и тут снизу, словно подводная лодка, всплыла вимма с черными и золотыми полосами — цветами нагов. Вимма поравнялась с парапетом, распахнулась задняя дверь и Юлька, бросившаяся за ним следом, даже успела увидеть на месте водителя знакомого рыжего элеза.
Румянцев ловко прыгнул внутрь, оттолкнув ногой попытавшуюся его удержать Юльку. В этот же момент черное тело сбило ее с ног, кошка, уменьшаясь на ходу, нырнула следом за ним, и вимма упала вниз, в сумрак, и стремительно понеслась прочь. Подоспевшие к баллистам часовые принялись стрелять ей вслед, но темнота мешала точному наведению. Поднявшийся на ноги Саша зажимал разорванное плечо рукой и ругался им вслед.
— Сволочи, — прохрипел он.
А Юлька вдруг поняла, что испытывает облегчение.
Молча они вернулись в его кабинет. Саша не на шутку хромал.
— Что я людям скажу, — пробормотал он с горечью. — Шандру… Стыд. Из-под носа, считай, из рук вырвали.
— Правду, — строго ответила она. — Они должны знать об опасности. Что ничего не кончилось. Он сам не так-то много и значит, — продолжила она рассудительно. — Главное, мы предупреждены, что эти двое живы, по-прежнему активны и сдаваться не собираются.
— Ты не понимаешь, что он для них такое, — вздохнул Саша, вытаскивая из шкафа аптечку и протягивая ей. — Помоги мне. Не хочу, чтобы наши видели. Стыдно. Тем более, оно через несколько дней исчезнет бесследно.
— Наверно не понимаю, — согласилась Юлька, помогая ему раздеться и принимаясь обрабатывать раны. — Кто он? Символ? Информатор?
— Генератор идей, — сказал Саша, охнув. — Кроме того, ему помогает знание нашей Земли, наших технологий, нашего мышления. Да он просто кладезь идей! Если они проберутся на Старую землю под его руководством, мы не разгребем последствий. А у нас нет Ворона, чтобы с этим справиться.
Юлька закрыла глаза. Ей было мучительно слышать это и не выдавать своих чувств.
— Почему нет? — возразила она через силу. — Есть. Может быть, он еще очнется.
— Мог б ы— очнулся, — пробормотал он с болью. — Никто в это уже не верит.
Несмотря на поздний час, из Наган Карха Юлька направилась в Далерну и попала в настоящую русскую зиму. К счастью, термокостюм спасал от морозов, но вот дышать в сухом морозном воздухе на высоте было очень неприятно — у нее пересыхало горло и перехватывало дыхание. От шеадра до лечебницы она летела низко, на уровне вторых этажей, и медленно, хотя всегда предпочитала носиться, как угорелая, чуть ниже уровня вимм.
 
Главная лечебница Повелевающих, расположенная на окраине Далерны, светилась яркими огнями и жила своей неторопливой жизнью. Юльке нравилось, что больничные здания — разные, от скромных индивидуальных домиков до больших современных корпусов — были разбросаны по огромной лесной территории, из одного конца в другой можно было добраться на маленьких индивидуальных виммах, привязанных к территории, или на больших пассажирских, летавших по расписанию.
Ей нужно было большое здание, находившееся почти в центре. На входе ее пропустили без вопросов: ее уже знали, поскольку она появлялась тут очень часто.
Рес лежал в отельной палате, на верхнем этаже этого красивого современного здания. Даже не палате — уютной комнате. Ничто здесь не напоминало больницу, кроме специальной кровати и тоненьких трубочек, идущих из его носа и вен.
Она привычно села на край. Сколько прошло с того момента, когда Румянцев выпустил в него две стрелы стазиса и три — Некроса? Она посчитала… три недели. Он выжил благодаря тому, что выдернул одну из них, вторая прошла сквозь крыло, отдав лишь немного, а третья, вонзившаяся глубоко в спину, выпала при обратной трансформации, когда его тело самопроизвольно сменило облик, коснувшись земли, и отдала не весь заряд. Но он так и не пришел в себя. Его сильное, но истерзанное издевательствами и отравленное некросом тело сопротивлялась попыткам целителей вернуть его к жизни. Кроме того, наконечник той стрелы стазиса, что он перекусил, застрял в груди при трансформации, войдя глубоко в мышцы и оставшись под кожей справа между ребрами. Его не стали вынимать, опасаясь, что это может повлиять на и без того еле живое, еле дышащее тело. Несколько дней целители боролись за его жизнь… потом его состояние стало стабильным, но он по-прежнему оставался в коме. Тело, все еще привязанное к вечному существу, начало потихоньку восстанавливаться. Заживали страшные раны, оставляя рубцы, которые, если бы он ожил и пришел в себя, постепенно бы исчезли бесследно. Но он не оживал, так и оставаясь неподвижным и безжизненным, и лишь редкое, едва заметное дыхание говорило о том, что в нем все еще теплится слабый, готовый в любую минуту угаснуть огонек. Юлька глядела, как с каждым днем все больше худеет лицо, зарастая русой седоватой бородкой, как высыхает без жизненных сил красивое, сильное тело. Она разговаривала с ним, надеясь, что где-то там он ее слышит, гладила его худые неподвижные руки — следы шок бича и наручников уже почти сошли с них, целовала едва теплые, сухие, истончившиеся неживые губы… Все зря. Каждый раз это заканчивалось одинаково: она клала голову ему на грудь и бессильно замирала, пока ее вежливо, но настойчиво не уводили целители.
Иногда кто-нибудь приходил сюда. Ширин, Шандр, Даллах, Гевор, Эрлен, много других, совершенно незнакомых людей и Двуликих. Они так же, как и она, садились рядом и пытались поговорить. В такие моменты она уходила, оставляя их наедине со старым другом.
Мнения, что делать дальше, расходились. Поначалу Даллах и его целители надеялись, что лечение и особенная живучесть Вечного сами сделают свое дело, но теперь, по прошествии трех недель, они уже ни в чем не были уверены. Даллах говорил, что раны заживают не как на Вечном, а как на человеке — медленно, а Глава целительской школы Повелевающих жизнью вздыхал, что не чувствует в теле джив, необходимой для выздоровления. Целители школы Джмар высказывались еще более мрачно. Их глава, проведя у постели больного чуть ли не полдня, сообщил, что связь между телом и маар-обликом потеряна, он не нашел энергетического отпечатка — личного маар-облика в пространстве Некроса. Еще их всех — и Повелевающих, и целителей Джмар — беспокоил этот неестественно вросший наконечник. Ни те, не другие не чувствовали остатков стазиса, но опасались, что именно он держит Рессера в небытии. Вынимать же наконечник боялись и те и другие, аргументируя это слабостью пациента. Более того, Повелевающие боялись, что даже если он очнется, пришедший в движение во время смены облика наконечник может его убить, разорвав грудную клетку.