Отринуть любовь (СИ)

Я чуть не подавился своим собственным и вороновым гневом. Мое второе "я" было в ярости, и эта ярость пылала настоящими фэйром и дживом, оставляя за собой ощутимый след в витасфере. Они посмели покуситься на мой мир, мои земли, мои владения. Они убивали тех, кого я считал частью своей жизни и смыслом своего существования… Ворон рвался туда, к Грани, страстно желая уничтожить наглых тварей, осмелившихся поднять руку на самое драгоценное, что у него было. Я мчался к Грани вместе с ним, и вместе с ним во мне клокотало желание уничтожить все живое в Анг Мирте, все, что попадется на моем пути. Уничтожить не только врагов, напавших на мой родной мир — вообще все, что здесь есть: камни, землю, строения… людей. Стереть их с лица земли, вместе с их мерзопакостным мирком, ошибкой Вечных, нашим бессилием, нашим позором, нашей слабостью. Я вдруг понял, как просто я могу это сделать. Разрушить все живое, так же, как делают это гранееды, безмозглые фабрики по переработке материи, что снуют сейчас там, между Ирнаном и Анг Миртом. Обратить весь этот мир в прах.
Я понял, как. И главное — только мне, Ворону, это под силу. Только мне дана возможность чувствовать пространство, как часть себя, пропускать потоки сил и стихий сквозь себя, связывать и разделять их. Мне приходилось это делать так много раз, восстанавливая Грань, открывая и закрывая проходы между землями, между нашими мирами и даже просто летая над Элезией… Я сделаю это, закрыв глаза и без малейших усилий.
Я могу уничтожить Анг Мирт.
Я развернулся и полетел назад, к Фрейфену, по дороге поймав вот то самое, необходимое для работы с потоками сил и стихий чувство. Оказавшись над городом, я описал вокруг его верхних террас несколько кругов и принялся расти, впитывая силу, идущую от его обитателей. Не так давно я слонялся тут, пытаясь вспомнить, кто я такой, запутавшись в двух ликах собственного "я". Они не верили в Ворона-защитника, зная только Ворона-демона, но они верили в него, а значит… да какая разница, в кого из них они верят? Я легко впитаю их силу и веру, ведь они знают, что Ворон-демон существует, а значит, отдают мне каплю своей души. Я с легкостью опрокину этот город в себя, вот в этот самый водоворот потоков, что струились сейчас сквозь меня, пронизывая тело и сознание таким привычным, родным холодом… холодом Некроса, смешанного с фэйром.
Я бросил взгляд вниз. Тень моя стала настолько огромна, что полностью закрыла Фрейфен. Я медленно поднялся вверх, выше, и двинулся в облет города, захватывая своими кругами все большее и большее пространство вокруг него и закручивая воронку невероятного смерча, в котором клокотали, смешиваясь в убийственное варево, все стихии сразу. Я сам был центром этого смерча… как только концентрация сил достигнет пика, я опрокину в себя этот проклятый муравейник, недостойный того, чтобы коптить это и без того серое небо, так же, как весь этот проклятый мир.
И тут я вдруг увидел того самого демона с моим лицом, которого, казалось бы, разделал на кусочки в Мааре. Он смотрел на меня прямо с неба и искренне, заливисто смеялся.
— Ты — это я, — сказал он, улыбаясь мне так, словно встретил старого друга. — Я же говорил… Мы с тобой — одно целое.
Я содрогнулся от ненависти и хотел крикнуть ему, что это не так, но… мне было нечем ему возразить. Я — это он. Он не умер, уйдя в прозрачное и безжизненное пространство Маара, он остался во мне. Внутри меня. Частью меня. Он всегда там был, и будет, и станет мной, если я не стану хозяином самому себе, не обрету власть над темной частью моей собственной души. Прости, Джана, кажется, ты была права, когда говорила о живущем во мне демоне. А я тебя убил, так же безжалостно, как это и должен был сделать зверь, защищающий свое логово и свою правду. Бездумно и беспощадно. Зверь не способен на милосердие. Он не способен остановиться и повернуть назад, признав свою ошибку.
Тварь, знай свое место, прошептал я сам себе и что есть силы затормозил бездумное движение, сбросив и попытавшись рассеять накопленную силу. Взглянув на ни в чем не повинный город, я принялся осторожно останавливать и ликвидировать то, что едва не натворил.
 
Оказалось, остановить процесс гораздо труднее, чем его запустить… Когда жуткий ураганный ветер утих, а движение силовых потоков пришло в норму, я плавно уменьшил размер до крупной, но не гигантской птицы и снова направился к крепости Кан. Навалившееся безумие отвлекло меня от по-настоящему нужных и важных дел, и это могло стоить кому-то жизни там, где схлестывались два разных мира, сливаясь и разрушая друг друга.
Но перекусить парочкой мразей я все равно должен, злорадно подумал я, снижаясь над крепостью. Для поддержания сил и для скорейшего достижения нужного эффекта.
Камнем упав на крепость, я кинулся на первое, что двигалось по территории. Слегка умерив голод, но не насытившись, Ворон кинулся за вторым. Этого уже пришлось догонять, потому что открытая территория внутри стен мгновенно опустела. Потом за третьим. Когда в зоне видимости никого не осталось, я сел на крышу рядом с уцелевшими параболами размыкателей и в человеческом облике спустился вниз через люк. На меня оглядывались, но все, что сейчас происходило в крепости, и без того было настолько диким, что никто особо не обращал внимание на человека, одетого в грязную, испачканную кровью форму без нашивок, забегающего в одно, другое, третье помещение, достающего из укромных уголков какие-то блестящие палочки и бросающего их на пол. Даже если они их поднимут и попытаются избавиться — это уже ничего не изменит. Добежав до самого низа, я не стал спускаться в подвал, чтобы не повторить ту же самую ошибку, и сразу же выбрался наружу. Сейчас и этого достаточно, чтобы прекратить их работу. Заскочив в последний подъезд, я проделал все то же самое, на глазах у потрясенных служащих выбил огнетушителем первое попавшееся окно, обернулся и вылетел наружу.
Стена, где размещался модуль первого размыкателя, уже рушилась, исчезая у всех на глазах, вторая только начинала разваливаться, разъеденная Некросом.
Я обернулся и поднялся в воздух, снова наращивая физические размеры, чтобы побыстрее добраться до Грани. С ней надо было что-то делать… Положение показалось мне катастрофическим.
Странные ощущения преследовали меня, пока я огибал заместившееся Некросом пространство. Словно в омут нырнул и ко дну идешь, а выбираешься рывками, сквозь силу. Заметив, что все нэрги и гранееды ползут туда, словно животные на водопой, я подлетел поближе и понаблюдал, что происходит с ними дальше. Убедившись, что они без следа растворяются в Мааре, я решил попробовать затянуть Грань, как обычно. Надо же с чего-то начинать… Так я хоть уменьшу разрыв, а там, глядишь, станет понятно, что делать потом.
Привычно кружа в небе, я сосредоточился на потоках энергии, текущих сквозь меня, и изредка поглядывал на то, что происходило внизу. Группировка вимм, ведомая Алексом, что направлялась в сторону крепости Кан, развернулась и пошла обратно. Он приблизился ко мне, описал круг и ушел на землю, приняв человеческий облик и призывая поговорить, но я отрицательно качнул крыльями. Я не был уверен, что смогу совершить обратную трансформацию после того, как приму человеческий облик. Действие лекарств закончилось, когда я менял облик в крепости для активации взрывателей, но человеческое тело все еще держалось на эйфории от кормежки и от свободы. Я не испытал проблем, приняв облик Ворона второй раз, но опыт говорил мне, что третьего раза может и не быть. Я знал, что в какой-то момент все закончится, я упаду и надолго выключусь из жизни. Сейчас я не могу, просто не могу себе этого позволить. Пока я держусь в облике Вечного, я должен в нем оставаться и успеть сделать все, что нужно.
Прореха затягивалась тяжело… но затягивалась. Уменьшалась. То, что возникало в результате моих усилий на месте разорванных земель, представляло собой каменистую безжизненную пустошь. Эх, как же легко разрушить и как трудно создать… Еще вчера здесь были ухоженные, распаханные поля, простиравшиеся до самых скал, поросших редким лесом. Обычно пустоши, созданные нападением Анг Мирта, оживали где-то за два-три года. Ничего, народ сюда все равно вернется, хоть и не сразу. Я продолжал кружить, терпеливо выращивая Грань. Сначала это была тоненькая еле живая пленочка, но постепенно она укреплялась, становясь видимой, и за ней исчезал суровый, серый и голый мир Анг Мирта. Вот и крепость Кан уже потеряла свои резкие, контрастно-пугающие очертания. Участок Некроса пока никуда не делся, но я заметил, что он дрожит и струится, бледнеет, тоже теряя свои режущие глаз краски, становясь похожим на мираж или нарисованную крупными мазками картину. Это радовало. Это говорило, что силы Ворона достаточно, чтобы справиться с прорвавшимся в наш мир Мааром.