Бунтарка (СИ)

— То есть ты думаешь, что мы будем вместе? — стараюсь не закатить глаза, когда проявляется его мерзкая сущность.
Надо же… Я совсем не разбираюсь в людях. Видимо, мои глаза открываются только после того, как моё лицо окунают в вонючее дерьмо.
— Будем.
— Ты как был заносчивым ублюдком, так им и остался, — поднимаюсь со своего места, но Кирилл хватает меня за руку. — Не прикасайся ко мне.
— Сядь и успокойся. Мы сейчас всё обговорим и выясним. Это же очевидно — он нас провоцирует, а ты ему подаешься.
— Не прикасайся ко мне, — повторяю я, ощущая, как тело начинает сотрясать от удушающего гнева.
— Нет. Я тебе говорил, что не отпущу…
Пощёчина выходит хлесткая. Она обескураживает Бессонова, а я, ощутив свободу, обхожу стол. В моих руках всё ещё находится доказательство моей потерянной девственности, которое я обворачиваю в подарочную упаковку.
— Попробуешь ко мне приблизиться, и ты об этом очень пожалеешь, Бессонов, — угроза, казалось, прошла мимо него. Он остался сидеть на месте, молча, не встречаясь со мной взглядом. Только его пальцы крепко сложились в побелевшие кулаки.
— Василиса, — поднимается Аня, пытаясь ко мне подойти.
— Это тебя тоже касается. Всех вас, — мои слова останавливают предательницу, которую я считала подругой долгие годы. — Я, надеюсь, ты достаточно получила удовольствия, подталкивая меня к нему в постель. Отличная стратегия, Бессонов. Ты даже не побрезговал использовать мою подругу.
— Василиса, но это не так…
— Правда? — скептически смотрю на бывшую подругу, у которой не хватает сейчас аргументов оправдаться. Я слышу только жалостливый скулёж, который меня совсем не трогает. — Я не хочу больше видеть ни одного из вас. И уверяю, у меня был хороший учитель, чтобы я без зазрения совести испортила вам жизнь.
Хватаю свою сумку и готова была уже уйти, но Кирилл решил вновь преградить мне путь.
— Я позволю тебе уйти только потому, что ты должна остыть. Мы поговорим завтра и ты меня внимательно выслушаешь, — с особой требовательностью отдаёт мне приказ Бессонов.
— Предупреждаю тебя один и единственный раз. Попробуешь ко мне приблизиться, и ты потеряешь все, что тебе ценно. Я ненавижу тебя, Бессонов.
— Ненавидишь, но при этом ещё пару часов назад обожала и хотела прыгнуть на мой член. Давай обойдемся без шоу и ненужных сцен. Ты уже не маленькая девочка, чтобы я бегал за тобой. Отправляйся в нашу квартиру, я переночую на СТО. Утром поговорим.
— Ублюдок, — слово, в которое я вкладываю всю свою ярость и позицию.
Больше меня никто не задерживает, и я без лишних препятствий добираюсь до гардероба, а затем ловлю такси.
— Куда? — спрашивает водитель.
На размышление у меня уходит не больше секунды, и я, подгоняемая жаждой яростного отмщения, говорю адрес квартиры этого беспринципного ублюдка.
Уверяю тебя, Кирилл Бессонов, ты пожалеешь о том, что растоптал и унизил меня. Ты пожалеешь и возненавидишь тот день, когда вошел в дверь моего дома. Ты будешь жалеть, что посмел меня касаться и завладеть моей наивной любовью.
А с тобой будут страдать и те, кто посмел тебя поддержать в моём никчёмном унижении.
  
Глава 18. Месть
 
Меня подкашивает, когда ярость и гнев стихает.
Вместо них в груди пронизывает боль и обжигающая обида. Тогда я обессиленно приваливаюсь к стене, тяжело дыша. Глаза застелили слезы, а горло сдавило в болезненных тисках от сдерживаемых всхлипов.
Нет…
Нет, нельзя поддаваться панике и истерике. Я должна достойно принять очевидное и взять себя в руки… Но никакие убеждение в голове и тихий собственный шепот меня нисколько не успокаивают.
Только сейчас приходит осознание, в каком я оказалась унизительном положении. Только сейчас понимаю, как предательство пошатнуло мою уверенности и в один миг уничтожило счастье, сожгло до тлена мои смелые мечты.
Я оказалась одна.
Отдышавшись и прогнав слезы собственной слабости, я осматриваюсь. От красивой и привлекательной квартиры Кирилла Бессонова остались только осколки, щепки и разруха. Я уничтожила эту квартиру так, как уничтожили моё доверие и любовь её хозяин.
 
Заострив внимание на стене, на которой размашисто моей красной помадой начерчено «Ублюдок», я ощущаю, как меня штормит. Я не вынесу больше ни минуты в этой квартире, в которой последние недели была чаще, чем дома. В квартире, которая уже пропиталась нами и была исследована вдоль и поперек в порыве страстного безумия. В квартире, где этот ублюдок посмел меня развращать, без чувства принципа и достоинства.
Ненавижу…
Ненавижу до удушающей ярости и горьких слёз. Мама была права: любовь приносит в жизнь только разочарование и боль.
Хватаюсь за ручки своих двух чемоданов и иду к двери. Ключи от квартиры скидываю на пороге и выхожу со своими вещами, захлопнув дверь.
Чувства смешаны. Мне тоскливо покидать это места, но в тоже время я не могу больше здесь находится. Я здесь задыхаюсь.
Если этот самоуверенный ублюдок считает, что я буду сидеть и ждать его объяснений, значит он — тупица.
Домой возвращаюсь под ранее утро, стараясь быть тихой и двигаться бесшумно. Мои чемоданы тяжелые, а тело слабое. Не рассчитав силы, выпускаю тяжесть из дрожащих рук, и один чемодан с грохотом падает по ступенькам. Я смотрю на него и кажется, что это была последняя капля, которая выпотрошила меня изнутри.
Сажусь на ступеньки и прикрываю глаза, облокотившись головой на перила.
Такое чувства, будто я перестала существовать…
— Василиса? — слышу голос папы, но не решаюсь обернуться.
Всё моё лицо залито слезами и щиплет глаза.
— Прости, пап… Не хотела тебя разбудить, — хрипло говорю я, стараясь преодолеть ком в горле.
— Почему ты вернулась? — я слышу его тихие шаги, а затем по шороху понимаю, что он садится рядом со мной. — Что произошло?
Открыв глаза, поворачиваюсь лицом к папе, который смотрит на меня с угнетающей меня жалостью.
— Боже мой, малышка, — папа притягивает меня к своей груди, целуя в макушку. — Кирилл тебя обидел?
Я молчаливо жмусь к единственному родному человеку, в котором я уверена и ощущаю защиту. Папа всегда относился ко мне с нежностью, понимаем и никогда в жизни не предавал. Поэтому решаю заговорить, чтобы мои мысли не свели меня с ума.
— Я ошиблась, пап… — шепчу я, тяжело сглатывая.
— Что он сделал? — голос отца леденеет, а объятия стают крепче.
— Не он… Я, — качнув головой, признаюсь. — Доверилась не тем людям. Была слепая и влюблена. И не поверила тем, кто предупреждал.
— Василиса, говори прямо. Что произошло? — мягко, но довольно требовательно просит отец, призывая меня к ответу.
— Я больше не хочу слышать о нём ни слова, — раздражаюсь я.
— Только тебе решать, что делать. Возможно, тебе стоит пооткровенничать с Аней? — спрашивает папа, а я отшатываюсь назад.
— Об этой суке тоже не хочу ничего слышать! — ярость подпитывает меня силой, и я вскакиваю на ноги.
— Василиса, — пораженно шепчет папа, удивляясь моим словам.
— Прости, пап… Я должна отдохнуть и прийти в себя, — отворачиваюсь, не имея смелости смотреть в глаза отца после едкого словечка.
— Верно, тебе нужно отдохнуть и успокоиться. Я помогу тебе с сумками.
— Я спокойна, папа, — буквально сцеживаю слова, вспоминая, как этот ублюдок приказал мне успокоиться в его квартире.
Отец смотрит на меня с укором, но предпочитает отложить все разговоры и помочь мне с чемоданами. Он целует меня в лоб, заверяя, что всё образуется и оставляет меня одну.
В каком-то тумане умываюсь, срывая с себя одежду и белье, которое было предназначено для сегодняшней ночи… С ним. А едва моя голова касается подушки, обессиленно подгружаюсь в сон.
***
Новый год и рождество проходит мимо моей семьи и меня самой. Пока мои чувства и эмоции в полном раздрае, мама днём и ночью проводит на работе, а отец уехал в командировку в канун Нового года.