Ненавижу тебя (СИ)

Элиас внимательно смотрит на меня, и долго молчит, а у меня начинают затекать руки.
— Дело не в этом, Настя, — отмирает, наконец он, и, кажется, ему этот разговор начинает даваться с трудом, потому что он делает паузы, подбирая слова, — дело… в другом.
Он вздыхает и отводит взгляд.
— Несколько лет назад я едва не обанкротил твоего бывшего начальника. Олег только недавно узнал, что именно я был причиной этого.
— Ну и?
— Ярышев в девяностые закопал достаточно людей, — приподнимается в ответ бровь Элиас, — я не думаю, что он просто забудет этот инцидент. Когда люди моего брата донесли, что видели, как ты выходишь из машины Олега, я уже ехал к тебе, доставая из сейфа оружие.
Я холодею, внезапно осознав, о чем говорит друг детства.
— Элиас, блин… у меня ребёнок! Мне не до ваших разборок! Я не стану строить из себя Робин Гуда…
— Ага, я знаю. Поэтому я и решил отстраниться от тебя на время, пока не решу свои проблемы, — он едва улыбается и отпускает меня, выпрямляясь, — Поэтому не шипи на меня раньше времени.
Он задумчиво смотрит на часы, пока я пытаюсь замедлить свое сердцебиение. Пульс панически бьётся, отдавая в виски, когда я вспоминаю фразу «необычное для России имя…» от Олега Николаевича. Блин, а если бы я сказала, что Элиас мне не друг, а кто-то более близкий?
Почему красивые мужики приносят столько проблем?!
— Мне пора ехать, Настя, — произносит Элиас, вырывая меня из мыслей. Он наклоняется, и, как ни в чем не бывало, целует меня, — извини. Я приехал убедиться, что все окей, и… — он пытается улыбнуться виновато, но уголок губ приподнимается как-то самодовольно, — не сдержался. Ты красивая. Очень.
— Эй! — поражённо окликаю его я, когда он встаёт и пытается уйти, — это весь разговор?! А мне…
— А тебе ничего не надо делать, Настя. Сиди, жди адвоката. Переезжай сюда с Соней. И, ради бога, не рыпайся выходить на работу. Если охота работать — я тебя устрою на тёплое место, — пожимает плечами Элиас и уходит, оставляя меня обалдевать от его непосредственности.
  
Эпизод 56. Настя
 
Практически сразу же, стоит только Элиасу закрыть за собой входную дверь, у меня вибрирует телефон в кармане. Я достаю его и вздрагиваю. Регина. 
— Алло? — принимаю я вызов, чувствуя, как желудок будто сжимает огромный кулак, и меня начинает тошнить от волнения. Почему-то, когда звонит начальница, у меня всегда такая реакция. Видимо, из-за того, что обычно ее звонки не сулили ничего хорошего — или “я тебе тут смены переставила”, или “в выходные надо будет поработать”, или “по какой причине ты вчера уходила днем?” 
Так оказалось и в этот раз. 
— Анастасия, — голос начальницы звучит мрачно и напряженно, — ты еще не уехала? Зайди в мой кабинет. 
Я нервно сглатываю. До ее кабинета мне сейчас далековато, мягко говоря, и придется не заходить, а заезжать. Неужели что-то изменилось с утра? Всех девочек же отпустили…
— Регина Павловна… — сдавленно пищу я, — тут такое дело… 
— Ну что еще?! 
— Я уже уехала… 
— О, Боже… возвращайся обратно. И резче. Я тут весь день сидеть не хочу. 
— Что-то случилось? — осторожно интересуюсь я, а начальница тихо и нервно ржет в трубку. 
— Да, случилось, Анастасия! Сокращение. Пять окладов тебе на руки и подписывай заявление на увольнение. 
Пять?! Я прикладываю руку к сердцу, уговаривая его не так сильно подпрыгивать от радости. Пять окладов! Погодите-ка… 
— Только белая часть? — подозрительно интересуюсь я, а Регина раздраженно вздыхает. 
— Нет, и черная тоже! Я смотрю, ты только рада этому? Все вы рады этому! Почему я не удивлена! Работали бы лучше, усерднее, упорнее, а не с кислыми лицами обслуживали посетителей! Из-за вас теперь… — она замолкает, потому что на фоне звучит грубый мужской голос с сильным акцентом, а потом сквозь зубы тихо произносит, — в общем, жду тебя. 
И сбрасывает вызов. 
Я подскакиваю, быстро бегу в коридор, накидываю пальто, подбираю с пола ключи, которые я швырнула в Элиаса, обуваюсь и выхожу из квартиры. Может быть, кто-то наверху сжалился надо мной, потому что максимум, чего я ожидала от Регины — это хотя бы зарплата за отработанную половину месяца. На пять окладов я даже не раскатывала губу!
 
Спускаясь на лифте, я вызываю через приложение такси. До работы добираюсь за пятнадцать минут. Выхожу из машины, и чувствую, как солнце начинает совсем по-летнему припекать спину. Даже погода изменилась! С утра я убегала от Родиона под мерзкий холодный дождик.
— На-а-асть! — слышу я знакомый голос и оборачиваюсь. Мне машет рукой Амина, высунувшись из черного "БМВ". Боже, она все еще тут? Я подхожу к ней, а девушка окидывает меня восторженным взглядом, улыбаясь во все отбеленные тридцать два. 
— Твой муж еще тут? — спрашиваю я. Она разводит руками. 
— Все еще! Если вы будете быстрее шевелить булками, он быстрее уйдет, и я быстрее уеду. Потому что свои булки я уже отсидела! Ты откуда такая красивая? 
— Из дома. 
— Из чьего? — склонив голову набок, ухмыляется Амина, а я заминаюсь, — Насть, я хорошо знаю, сколько стоят эти шмотки. Мы такую зарплату не получаем. 
— Просто подарок… — пожимаю я как можно более небрежно плечами, решив особо не болтать. Амина не поймет, как можно было за несколько дней дня сблизиться с мужчиной настолько, что он будет делать тебе такие подарки, пускай это и твой друг детства, — пойду я, Амин, твои булки спасать. Не скучай. 
— Возвращайся, — весело кричит она мне вслед, — расскажешь про твоего щедрого дарителя, а то я тут скоро от скуки сдохну.
Бедная девушка. Я бы рехнулась с самого утра торчать в машине. 
В кабинет Регины я захожу, робко постучавшись. Открываю дверь, и мне хочется тут же сбежать от греха подальше: в небольшой комнатке сидят четверо здоровых мужчин, черноволосых, черноглазых и с бородой. Мощные фигуры обтягивают черные рубашки. Начальница, почему-то растрепанная и в помятой блузке, как заложница, сидит за столом. Ее поза выдает напряжение. 
— Быстрее, Анастасия, — тихо рычит Регина, — я тут полдня уже сижу! — она рывком подвигает мне лист бумаги, швыряет сверху ручку, пока я, неуверенно кивнув мужчинам, которые сверлят меня внимательными взглядами, иду к столу, — вот образец заявления, твои документы, вот твоя трудовая. Вот конверт с зарплатой. 
Я быстренько переписываю заявление под напряженное сопение начальницы, чувствуя, как чешется между лопаток — судя по всему эти трое продолжают за мной наблюдать. Взгляды тяжелые, ужас. Амине я немного сочувствую: если среди них есть ее муж, то мне бы было тяжко жить с таким пугающим человеком. 
Протянув заявление Регине, я забираю конверт и трудовую, и под ехидное “ну, удачи, Анастасия”, выпрямляюсь, чтобы уйти, как едва не врезаюсь в одного из мужчин. Мамочки, даже внутренности холодеют. 
— Пересчитай, — голос, как из преисподней. Бывают вообще такие низкие голоса? 
— Ага, ладно, — я стараюсь смотреть не в мрачно поблескивающие глаза, спрятанные глубоко в глазницах, а на черную бороду, и дрожащими руками открываю конверт. Перебираю купюры, сбиваясь со счета, плюю и просто произношу, — все нормально. 
Мужик кивает и отходит. Я не подгибающихся ногах выбегаю из кабинета уже бывшей начальницы, закрываю дверь и только сейчас замечаю на ней большую вмятину. 
Интересно, если б я сказала “тут не все”, то меня бы не выпустили? На моих глазах бы из Регины выбили деньги? Или уже выбивали, поэтому она и дверь поэтому такие помятые? 
Почему-то, несмотря на то что начальница у нас самая настоящая самодурка, прощаться с рестораном мне грустно. Я иду по коридору, в последний раз оглядываюсь на кухню, на пустующие столики, прислушиваюсь к непривычной, звенящей тишине и только тогда выхожу на улицу. 
 
Вдыхаю свежий, согретый солнцем воздух и в груди лопается туго натянутая пружина, разливаясь теплом. Я подставляю лицо солнышку. Тут я нашла подруг, тут я снова поверила в то, что жизнь для меня не кончилась, получила поддержку, получила возможность немного опомниться после гнетущего и нервного декрета с унижениями от мужа, и полной растерянности после развода, когда есть только одна мысль “и как жить дальше? А я вообще смогу?”