Ненавижу тебя (СИ)

— Никольская… — он смотрит на мой приоткрытый от удивления рот, — мы же были друзьями когда-то?
Я с усилием захлопываю челюсть.
— Ну, да. А к чему вопрос?
— Почеши меня, а? По старой дружбе. Или я сейчас точно сдохну.
  
Эпизод 17. Настя
 
Шутит он, что ли? Я смотрю на него, как на придурка.
— Никольская, БЫСТРЕЕ. Пожалуйста, блин, — Элиас пытается завести руку за спину и почесать между лопаток. Но на этот трюк не каждый способен. Конкретно ему не удается, и у меня вырывается смешок.
— Мне надо работать, Бергман. Почеши себя сам. Аллергия так быстро не проявляется, так что это не моя вина. Пока.
— У меня, кажется, язык распух. И дышать сложновато…
— Черт, Бергман! — я подскакиваю к нему, и заглядываю в лицо, пытаясь найти признаки отека Квинке. Вроде ничего такого… просто красивое, зараза, лицо. Он, наверное, и в детстве оказался бы очень симпатичным, если б не лишний вес. Перед глазами то и дело всплывает образ прежнего Элиаса, и я констатирую с грустью, что да, так и есть.
К сожалению, дети многое не замечают. Я пытаюсь вспомнить того парня, в которого была тогда влюблена, и… он явно проиграл бы Элиасу сейчас. 
— Никольская… — бывший друг детства часто дышит, хватаясь за горло, и смотрит на меня довольно несчастным взглядом серых глаз, — помоги…
— Так, дыши спокойнее, — растерянно говорю я. Тяну руку, открываю кран с горячей водой, и пихаю эту гору рельефных мышц ниже к раковине, от которой поднимается пар, — попытайся успокоиться и отвлечься. Я вызываю скорую.
— Нет, — он хватает меня за запястье, когда я тянусь за телефоном и ловит мой изумленный взгляд, — все нормально. У меня с детства астма. Сейчас отпустит. Почеши, чтобы я отвлекся.
Чего?! Какая нахрен астма?! Не было у него астмы! Я настолько в шоке, что послушно прикасаюсь к его спине и шкрябаю ногтями. Так, нет, это точно не силикон. Мышцы свои, тверденькие. Боже, насколько он до этого упал в моих глазах, и все равно разум то и дело отмечает, что он хорош собой.
— Сильнее, Никольская. Мне щекотно.
— Я и так вроде…
— Представь, будто мы с тобой в одной постели, и ты раздираешь мне спину от наслажде… ааай, черт, — Бергман вздрагивает, открывает глаза, хотя секунду до этого довольно жмурился, и смотрит на меня с укором, — полегче. 
— Не о том болтаешь, Элиас, — говорю ему я, глядя, как на коже вспыхивают четыре алые полосы. И замираю, разглядывая его спину. Прикасаюсь к белым шрамам на ней, и провожу по ним пальцем, не задумываясь, что это может выглядеть странно, — откуда они у тебя?
Я ловлю его внезапно заледеневший взгляд в отражении зеркала напротив и тут же убираю руку. Нашла чего спросить, Настя. Какая тебе разница вообще? 
Элиас криво усмехается и одергивает футболку.
— Извини, — произношу я, — не мое дело. 
— Ну что ты, Никольская, — ехидно произносит бывший друг, — почему не твое? Это с выпускного.
Я хмурюсь, глядя на него. Мне становится не по себе, когда Элиас упоминает прошлое. Как с выпускного? Артем и его друзья сделали что-то еще?…
— Ты не знала? — приподнимает бровь мужчина.
— Тебе сломали ребра и было сотрясение… — аккуратно пожимаю я плечом, — это все, что я знаю.
Он снова приподнимает уголок губ в кривой улыбке.
— Один из твоих друзей пнул меня в живот, — спокойно начинает перечислять он и от его ровного голоса, которым он говорит такие вещи, по коже бегут мурашки, — второй ударил с локтя в лицо и сломал нос, когда я попытался ответить. Я упал назад и напоролся спиной на осколки бутылок, из-за того, что какие-то придурки любили по ночам бухать, грея задницу на теплотрассе возле школы. И приложился головой о бортик. Мне еще пару раз прилетело по ребрам, пока эти идиоты не доперли, что что-то не так.
Я нервно выдыхаю.
— Я поняла, Элиас. Прости.
— Никольская, — он издает смешок, — дофига лет прошло, чтобы извиняться.
— Я не особо знала подробности. И то мне сказали, что у тебя было сотрясение и ребра сломаны, поэтому ты пролежал долго в больнице.
 
— Отчасти из-за этого. 
— А из-за чего еще? — спрашиваю я удивленно.
— Настя, — Элиас иронично смотрит на меня, сложив руки на груди, — тебе правда интересно? Могла бы позвонить тогда и узнать. У меня было заражение крови и я чуть не сдох. Короче, это был самый чумовой выпускной в моей жизни. 
— Я звонила! — возмущенно повторяю я, — и писала. Я отправила тебе кучу текстовых полотен в смсках, где извинялась и спрашивала — могу ли я объясниться перед тобой! Я даже заходила пару раз, а твоя мама грубо попросила меня больше не появляться.
Кажется, это для него новость, потому что на лицо мужчины на секунду наплывает недоуменное выражение, которое он успешно в ту же секунду прячет. Но я успеваю его заметить.
— Что? — я пожимаю плечами, — я так понимаю, тебе решили об этом не говорить? Короче, — я отмахиваюсь, — Элиас, мы уже давно выросли и сейчас перетирать прошлое уже глупо. У тебя уже закончалась астма и крапивница? — я усмехаюсь, — тогда я пойду. Хорошего дня. Спасибо за интересный разговор по душам в туалете.
— Ну, нет, Никольская, — несется мне в спину, когда я разворачиваюсь и ухожу, — мы не закончили говорить.
— Поговори с психологом, — отзываюсь я, ускоряя шаг.
— Я выкуплю это чертово кафе и буду над тобой издеваться, если ты не остановишься.
Я возмущенно торможу. Слов нет! Я, похоже, выросла, а этот ведет себя как богатенький подросток!
— Да? — мой голос сочится ехидством, когда я оборачиваюсь и встречаюсь с ухмылкой бывшего друга. Он подпирает плечом косяк двери, — ты же терпеть не можешь ресторанный бизнес?
— Открою здесь стриптиз-клуб и поставлю тебя администратором зала. 
Я изгибаю бровь.
— Администраторам в стриптиз-клубе платят больше. Прекрасная идея. Валяй.
— И введу рабочую форму, — фыркает Элиас, прекращая подпирать косяк и идет медленно ко мне, — короткие юбки и блузки с декольте.
— И еще одна отличная идея. Летом будет не жарко.
— А в договоре пропишу обязательный интим с начальником, — Элиас останавливается напротив меня и улыбается.
— И у тебя будет интим с трудовой инспекцией. Элиас, ты сейчас явно блефуешь, — парирую я, усмехнувшись. Мужчина закатывает устало глаза, я собираюсь улизнуть, пока он видит только потолок, но мой маневр преграждает рука, грохнувшая ладонью в стену.
— Куда?
— Слушай, просто отстань. Ты ведешь себя, как подросток, — я пытаюсь его обойти, но он преграждает мне путь со всех сторон, упираясь обеими руками в стену за моей спиной. Я ощущаю себя неуютно. Наши весовые категории сейчас крайне неравны, — Боже, да что тебе надо от меня?
— Поцелу-уй меня, Никольская, — с усмешкой тянет Элиас, склоняясь надо мной, как хищный коршун над зайчонком, и я настороженно наблюдаю за ним, — я ночами не спал все эти пятнадцать лет. Сжимал простыню в зубах, мечтая о тебе.
— Придурок, — выдыхаю я, отступая, — ты что несешь?
— И каждое утро вспоминал тебя… В душе.
— Ты точно тогда головой приложился, Элиас, — я пытаюсь пройти сквозь стену, но она больно плотная для таких маневров. Пока Бергман пытается зажать меня в уголке, и, кажется, вдыхает запах моего дурацкого шампуня с нотками освежителя, — я тебе сейчас снова врежу.
— Я разрешу тебе делать со мной, что захочешь, Настя. Хочешь, куплю наручники? 
— Лучше намордник купи себе!
— Давай выпьем сегодня чашечку чего-нибудь где-нибудь? — этот наглец нагло трется носом об мою шею, оставляя на коже предательские мурашки, — и я тогда сейчас отстану от тебя. До вечера.
 
— Боже! — я кладу руку ему на лицо и пытаюсь его отодвинуть, — Бергман, курсы пикаперства, которые ты прошел, дико хреновые! 
— Никольская… — он сбрасывает мою руку и насмешливо смотрит на меня, продолжая нести дичь прямо в лицо. Ни один мускул не дрогает! — если ты мне откажешь, я распечатаю твою фотку и повешу в спальне. И буду думать о тебе чаще.