Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае
– Пошли вон! Я мистеру Уайеру нажалуюсь! Я гувернантка его внучки!
Солдаты ничего не поняли, но Митя им перевел и что-то от себя добавил. Они ушли, стуча каблуками.
– Я рад, что эти люди никому не сделали зла, – сказал Митя. – Я буду молиться за тебя и за Клима.
Только когда он исчез, до Ады дошло – Митька забрался к ней в комнату, пока она спала. Как? Ведь люк был закрыт!
Ада осталась одна – хозяйкой четырех стен, самовара и горшка за занавеской. Первые дни ждала, что Клим вернется, потом все переделала в комнате по-своему, вымыла пол, поставила в стакан три белые гортензии.
Небо за окном наливалось чернильной синевой, потом гасло, но Ада долго не ложилась спать. Ей было одиноко: в комнате не хватало еще одного дыхания.
Куда Клим делся? Во что-то вляпался и удрал, не захватив ни вещей, ни денег, спрятанных под циновкой? На всякий случай Ада убрала их к себе, а то мало ли?.. Или он ушел к своей Нине Васильевне? Мог бы предупредить, чтобы его не ждали.
А если он шею где-нибудь свернул, это совсем плохо… Ада надеялась поговорить с его женой насчет паспорта. Может, зайти к ней и спросить? Ой, нет, страшно. Она злая.
Глава 38
1
У Нины было предчувствие, что на Клима нельзя надеяться. А ведь тогда, в лавке мебельщика, ей показалось, что все может встать на свои места. Но Клим наобещал с три короба и исчез. Даже Катя номер два теперь не интересовала его.
Нина отправила шофера в «Дом надежды». Хозяин сказал: «Мастер Клим ушел, я ничего не знаю, отстаньте». Ну что ж… Обойдемся своими силами.
Отец Николя не удивился, когда Нина рассказала ему о своем предложении. Свет из окна падал на его длинное, чисто выбритое лицо с крупным носом и высоким лбом. Широкие седые брови слегка поднимались у переносицы, и это придавало ему трагическое выражение.
– Я могу посмотреть на предметы, о которых вы говорите?
Нина положила на стол тяжелый сверток, развернула бумагу и подала отцу Николя зуб мамонта с тонкой резьбой.
Иезуит долго рассматривал его через лупу.
– У вас есть опись коллекции?
– Да.
Он не торопясь прочитал все десять листов.
– Я должен посоветоваться с братьями. Вы сами понимаете, дело непростое. Но если остальные артефакты под стать этому, то, возможно, мы придем к соглашению.
Два дня Нина жила как в угаре: что решат иезуиты? Пойдут на сделку? Откажутся? Или уведомят власти?
На третий день отец Николя позвонил:
– Мы можем принять ваш дар. Приходите – обсудим условия.
Он сводил Нину в мастерские: там, в небольших светлых комнатах, пропахших красками, трудились десятки молодых художников-китайцев. Только часть из них занималась изображением святых. Многие рисовали эскизы вывесок, виньетки к меню и киноафиши.
Отец Николя заметил Нинин недоуменный взгляд:
– Содержание сиротских приютов, школ и больниц – это огромные расходы. Мы должны зарабатывать деньги всеми доступными для христиан средствами.
Отец Николя разрешил Нине выбрать пятерых художников.
– Они будут работать на вас в течение года без оплаты – в счет нашей договоренности.
Она кивнула:
– А как насчет типографии?
– Будет и типография. Мы подпишем контракт.
В мастерскую вошел невысокий кривоногий китаец, явно старше всех остальных. Нина сначала подумала, что это начальник, но тот, как и все, встал к мольберту. Она посмотрела на его холст: на картине (почти законченной) был изображен китайский генерал – как живой!
– Что это за художник? – шепотом спросила Нина у отца Николя.
– Его имя Го. Он взял у нас крупную сумму и оставил в залог дом своих родителей. Денег у него нет, поэтому нам приходится подыскивать ему заказы, чтобы он мог отработать долг.
– Отдайте мне его, и мы будем в расчете, – сказала Нина.
– Согласен.
2
Оставалось самое сложное – найти моделей.
Давать объявление в китайских газетах Нина побоялась: прибегут неумехи, надеющиеся неизвестно на что, – только зря время потратишь. Олман посоветовал ей поговорить с Хуа Бинбин, актрисой.
– Она вращается в богемных кругах и знает многих симпатичных девушек: певиц, танцовщиц и прочих.
Нина вспомнила молодую китаянку, на которую ей указала торговка календарями.
– Она хотела сниматься в голливудском фильме? Я видела, как она направлялась к вам в контору.
Олман покачал головой:
– У нее уже подписан контракт с китайской студией. Бинбин – моя давняя клиентка. Я ей помогаю чем могу.
Тони сказал, что она из очень знатной семьи. Ее отец был прогрессивным человеком: отправил Бинбин в дорогую школу, выучил говорить на иностранных языках. Но когда ей исполнилось шестнадцать лет, он умер. Главой клана стал старший брат; он считал, что образование девушке ни к чему, и ее выдали замуж за управляющего угольными шахтами – далеко на севере.
У него было еще две жены, и они возненавидели Бинбин – за «огромные лапы», за отчаянную тоску по школе и друзьям. Она не ценила то, что было смыслом их существования, – милость господина, и каждый раз плакала, когда он даровал ей счастье, оставаясь на ночь в ее покоях.
Через месяц Бинбин совершила преступление: удрала назад в Шанхай. Брат отказался принять ее; мать кричала, что она навеки опозорила семью. От мужа приходили грозные телеграммы: «Если ты не вернешься, ты пожалеешь, что родилась на свет».
Бинбин остановилась у дальней родственницы. Зарабатывала уроками, переводила статьи из зарубежной прессы. У нее появились друзья среди художников и писателей.
– Мы тут вертимся в своей крошечной иностранной вселенной и не замечаем, что творится под нашим носом, – сказал Олман Нине. – В Шанхае собрался цвет китайской нации, интеллектуалы. Одних литературных обществ – великое множество. Здесь все есть – науки, искусства… Мы приехали со своей спесью учить уму-разуму дикарей – в цивилизацию, которой пять тысяч лет! Наши с вами предки в шкурах ходили, челюстью дикобраза размахивали, а здесь уже носили шелка и слагали поэмы.
Директор киностудии «Белая звезда» увидел Бинбин на вечеринке и предложил ей роль в новом фильме. Собственно, киностудии еще не было – так, пустой склад, режиссер, оператор и десяток актеров-любителей.
Бинбин долго сомневалась: играть на потеху публике – ниже пасть некуда. Но деньги были нужны, и она подписала контракт. Успех обернулся для нее бедой. Брат подал на Бинбин в суд: своим фиглярством она опорочила честь семьи и оскорбила память предков.
Если бы Олман не отстоял ее, Бинбин передали бы родственникам для расправы.
– Статус женщины в Китае настолько низкий, что родня может убить ее за нарушение традиций, – пояснил Тони. – Но мы договорились: Бинбин сменила настоящую фамилию на Хуа и поклялась, что никогда не будет упоминать о своих родственных связях.
– А как у нее с деньгами?
– Плохо. Проценты за фильм ей не платят.
– Я позову ее позировать для моих календарей, – объявила Нина.
3
Она долго думала, где бы ей переговорить с Бинбин. Звать к себе домой не хотелось: она до сих пор не навела там порядок после налета полиции. В ресторане? Нет, сначала будем зарабатывать деньги, а потом тратить.
По телефону договорились встретиться на Банде.
Нина пришла раньше, волновалась, ходила мимо стоявших у причала автомобилей. Как вести себя с Бинбин? Как с ровней? Или не терять достоинства белой леди? Уму непостижимо: она полтора года жила в Шанхае и ни разу не разговаривала с китайской женщиной, если не считать слуг.
На пристани кули выгружали бочки, на стройке нового здания таможни забивали сваи. Полицейский поймал на бегу оборванного китайчонка, который хотел сунуться к Нине с чашкой для милостыни, дал ему щелчка и велел убираться вон.