Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае

Они разговаривали об освобождении заложников с «Голубого экспресса» – их все-таки выпустили за выкуп в восемьдесят тысяч долларов; обсуждали японские легенды, корейскую кухню и особенности чайной церемонии в восточных провинциях. На «чехословацкого консула» они обращали не больше внимания, чем на щенка бассета Муху, которого пан Бернар везде таскал с собой.
Иржи удивляло то, что Даниэль никогда не заговаривал с ним по-чешски, хотя, без сомнения, знал этот язык.
Намолившись, Иржи долго стоял на занемевших коленях, смотрел на свою искалеченную руку. Ведь мог же спасти ее – и тогда все пошло бы по-другому. Во время отступления из-под Омска поезд встал, и дальше пришлось ехать на санях. До конца дней не забыть черную колонну беженцев, оставлявшую после себя грязный снег, тряпье и мертвых. Иржи увидел потерявшуюся девочку: привалилась к сугробу, у шапки одно ухо оторвано – висит на нитке. А в глазах детский непередаваемый ужас.
– Пан Ворличек! Пан Ворличек! – затормошил Иржи уснувшего офицера. – Давайте возьмем ее: она умрет здесь.
Пан Ворличек сказал, что лошадь выбилась из сил и, если Лабуда так хочет заботиться о русских детях, пусть слезает с саней и идет пешком. А ребенка сажает на свое место.
Иржи уступил девочке место, а через несколько дней ошалевший от бессонницы врач ампутировал ему съеденные морозом пальцы.
  
2
 
Тамара смотрела на свою возбужденную подружку, на Нину Васильевну. Она ускользала от нее тополиным пухом – потянешься к ней, и она улетает от движения воздуха у ладони. У Нины Васильевны появились дела, о которых Тамаре не полагалось знать. У нее появился Даниэль.
Она читала трактаты Сунь-цзы  [38]и Макиавелли,  [39]даже цитировала что-то. Мистер Бернар вживлял в нее инородные слова, вливал чужую кровь.
Тамара медленно дышала, как учила ее китаянка, умеющая вкалывать иглы и снимать боль. Собраться. Успокоиться. Быть мудрее и безмятежнее.
Нина Васильевна сидела на низкой скамеечке у ее ног. Загорелые тонкие руки плотно обхватили колени. Ключицы, впадинка под горлом, низко опущенное лицо – отрада для глаз… Все напряжено, будто она того и гляди сорвется с места и побежит. Что-то у нее не складывалось.
– Тамара, скажите, что такое любовь? – Взгляд исподлобья – горячий, болезненный.
– Есть растение с прекрасными цветами – орхидея. Долгие годы его пытались выращивать искусственно – ничего не выходило. А потом оказалось, что, если на корнях орхидеи не будет особого гриба, она умрет. Даже семена ее не прорастут. Прекрасные цветы – это результат сожительства растения и гриба, так что главное – найти подходящий вид…
– Я думаю, я уже научилась отличать своих людей от чужих, – перебила Нина Васильевна. – Мойчеловек, если выиграет сто тысяч, будет продолжать делать свое дело, но на более высоком уровне. А не мойляжет на диван и до конца дней будет читать о жизни актрисок.
Вот они, следы Даниэля Бернара. Три дня назад он был в гостях у Олманов и говорил то же самое.
– Что между вами происходит? – спросила Тамара.
Нина Васильевна побледнела:
– Ничего.
Тамара давно уже научилась разбираться в ее шифрах. «Ничего» означало следующее: Даниэль Бернар не готов бросить свою жену.
Бедная девочка, Нина Васильевна! Недоверие – это яд, хуже опиума. Она пыталась сохранить в тайне отношения с Даниэлем Бернаром, но то и дело выдавала себя. Ни сочувствие, ни дельные советы не могли убедить ее в том, что Тамара не желает ей зла. Ей все время казалось, что ее хотят заманить в ловушку.
Когда Нина Васильевна думала, что у нее все хорошо, она на минуту заглядывала к Тамаре, обсуждала маскарадно-бальные дела и тут же исчезала. В дни сомнений она засиживалась у нее дотемна – робкая и пристыженная. Так блудные дети являются в родительский дом, когда у них кончаются деньги и душевные силы. Они знают, что их не прогонят.
 
Тамара была всего на несколько лет старше Нины Васильевны, но разница между ними казалась огромной – в целое поколение. Дело было не в возрасте. Тамара принадлежала к спокойному довоенному классу, она верила в разум, она умела строить планы. А Нину Васильевну война обкатала так, что она не верила никому и ничему. Какие планы, какое доверие, если на ее глазах мир разнесло в щепы и те, кто еще вчера казались ей добрыми соседями, на следующий день охотились на нее, как на зверя, с полным осознанием собственной правоты?
Нина Васильевна казалась Тамаре подростком. Неуважение к властям, упрямство, страсть к показухе, острая зависимость от мнения общества и постоянные сомнения в своих силах – это все оттуда, из детства, застывшего на излете. Она выскочила замуж совсем юной, а когда ее супруг отбыл на фронт, рядом не оказалось никого, кто мог научить ее взрослому великодушию. Она, как беспризорница, была предоставлена самой себе и думала лишь об одном – как выжить? Научилась ловко уворачиваться от полиции, выжимать сочувствие, зарабатывать, воевать, выигрывать. Отважная девочка со стальной волей, умненькая, но почти совсем беспомощная в том, что касается сердечных и душевных дел. Не от бездарности, а по неумению.
У нее и мечты были подростковые: влюбить в себя самого видного мужчину. А как и зачем – дело десятое. Ведь все обзавидуются, когда она предъявит его друзьям.
Тамара хотела помочь, но подростки не слушают старших. Без толку говорить Нине Васильевне, что нельзя разрушать чужой брак. Она и на это смотрела не с человеческой, а с военной точки зрения: другая женщина оккупировала то, что необходимо ей самой. И плевать хотела Нина Васильевна на историю, право и прочую ерунду.
Будь на ее месте кто угодно другой, Тамара бы возмутилась. Но тем, кого мы любим, прощается все. Любовь – это желание понимать. А когда понимаешь, осуждать не получается.
Она часто размышляла о Даниэле Бернаре – фасад у него великолепен, но что он за человек? Ревность мешала ей быть беспристрастной – Тамара осознавала это. Ей хотелось, чтобы ее девочка была счастлива, но, если все сложится так, как мечтает Нина Васильевна, она исчезнет из Шанхая: закроет консульство и умчится с Даниэлем в Европу. А если он ее отвергнет? Возмущение переполняло Тамару – надо быть слепым, глухим и умственно отсталым, чтобы не ценить эту хрупкую кудрявую красоту.
Интересно, что думает о Нине Васильевне мистер Бернар? Тамара несколько раз приглашала его с супругой на ужин и внимательно следила за обоими.
Если бы Эдна не была естественным врагом Нины Васильевны, она понравилась бы Тамаре – настолько, чтобы звать ее на торжественные обеды, но не до такой степени, чтобы звонить в середине дня: «У меня есть кофе и пирожные. Приходите сплетничать».
Эдна – барышня-отличница, положительный герой. Она слишком напоминала Тамаре добродетельных Амелий и Эльонор из иллюстрированных романов. Совесть у них чиста, глаза кротки, волосы шелковисты. Все их любят за веселый нрав. А Тамаре постоянно хотелось, чтобы злодей, вместо того чтобы дьявольски хохотать и раскрывать коварные планы, треснул Амелию-Эльонору по голове.
Эдна ничуть не сомневалась, что супруг ее любит. Даниэль профессионально играл роль образцового мужа. Умелое лицемерие говорит о большом опыте – нехороший знак. Ох, если бы не треклятый позвоночник, если бы Тамара могла передвигаться по городу, она мигом бы навела нужные справки!
Нина Васильевна совершила немыслимое: сама во всем призналась.
– Кажется, все кончено, – сказала она.
Тамара посмотрела на нее с удивлением:
– С кем? С Даниэлем?
Нина Васильевна кивнула.
– Объясните?
Она нахмурилась, между бровей обозначилась морщинка – как будто она нечаянно царапнула лоб карандашом.
– Даниэль отправился в Европу.
– С Эдной?
– Нет, один. Он прислал мне записку. Сослался на срочные дела и не предложил поехать с ним.