Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае

Гибкая, веселая, драчливая, умеющая задирать ноги выше головы, Бэтти была королевой всей Киансе-роуд.
– Моя маменька – прачка при монастыре, а отец – возчик, – говорила она. – Все сестры и братья – прачки и возчики. А я, глянь-ка, коньяк из чашек пью. Фарфор тонюсенький – сломать страшно. Верно, меня все-таки подкинули.
Бэтти сдружилась с Адой, потому что та пересказывала ей вычитанные в книгах истории великих куртизанок.
– Вот видишь, видишь! – хохотала она. – Я тоже найду себе итальянского «ящера».
Итальянцы подтягивались ближе к полуночи, и, если дело происходило в пятницу, обстановка в «Гаване» становилась взрывоопасной. Американцы бросали на итальянских моряков дикие взгляды и бормотали под нос ругательства. Те, правда, не отвечали: по-английски из них никто не понимал.
Аду подцепил бледный, заикающийся паренек – мял ее руку, заглядывал в глаза. Слава богу, танцевать он не умел и потому больше сидел за столом и что-то объяснял другим «огурцам» – то ли по-датски, то ли по-шведски.
В середине зала Бэтти танцевала наимоднейший, только что появившийся в Шанхае танец чарльстон. Итальянский офицер крутил ее, длинная бисерная бахрома на платье разлеталась словно брызги. Сегодня Бэтти была темная, как негритянка, – перед работой два часа пролежала в ванне с йодом. Глаза у нее были подведены «по-египетски».
Ада медленно цедила виски с содовой (чтобы выпить как можно меньше) и все поглядывала на американского капрала, развалившегося за соседним столиком. Он выбрал Бэтти в начале вечера, но, когда пришли итальянцы, она упорхнула к ним. Капрал был пьян, курил одну папиросу за другой и, если кто-нибудь обращался к нему, огрызался, как старый бульдог. Морпехи хохотали: верно, дразнили его из-за Бэтти.
«Надо сказать управляющему, пусть охрана выпроводит его», – думала Ада.
Сон слетел с нее, она сидела на краешке стула и всем сердцем желала, чтобы капрал куда-нибудь делся. Она чуяла беду.
Официант пытался пройти между столами и нечаянно задел его локтем. Капрал вскочил, схватил беднягу за грудки и что есть силы толкнул к итальянцу. Девки завизжали, музыка оборвалась.
Итальянский офицер оставил Бэтти и от души вмазал обидчику по роже. Морпехи кинулись их разнимать. С улицы прибежали еще несколько итальянцев. Кто-то пальнул из револьвера.
Пригнувшись, Ада бросилась в задние комнаты. В гримерку уже набился десяток перепуганных девушек.
– Надо загородить дверь! – тяжело дыша, проговорила Бэтти.
Они сообща подвинули тяжелый шкап.
– Дура ты! Все из-за тебя! – крикнула Аннетт.
Бэтти отмахнулась:
– Ничего, они не смогут сюда ворваться – окон-то нет.
Снаружи доносились звуки битвы. Кто-то ударил в дверь кулаком.
– Откройте! – крикнули по-английски.
Бэтти подбоченилась:
– Пошли вон, идиоты!
Ругательства, пинки. Хлипкая дверь дрожала. Ада сидела в углу, обхватив голову руками.
– Открой, сучка!
– Только суньтесь – я буду стрелять! У меня револьвер!
Голоса за дверью стихли. Потом послышался звук, будто волокли что-то тяжелое.
– Ну так и не выйдешь отсюда, поняла?
Девушки испуганно переглянулись:
– Они что, забаррикадировали нас?
Вдруг кто-то крикнул:
– Пожар!
Из щелей вокруг двери повалил дым. Девушки завизжали, заметались. Сознание Ады начало меркнуть. Последнее, что она видела, – Аннетт изо всех сил ударила Бэтти по лицу.
  
2
 
Ада очнулась – ее нес на руках человек во фраке.
В небе полыхало зарево, свистели полицейские, пожарные тащили брезентовые шланги. Человек во фраке опустил Аду на землю. Лицо его было неестественно красным.
– Жива? – спросил он по-английски.
Она кивнула. Мужчина сунул ей в руки носовой платок: «На, утрись» – и отошел к толпе людей, одетых в запачканные смокинги. Видимо, они тоже принимали участие в тушении пожара.
Мимо пробежали девушки в сорочках. Зеваки принялись хохотать:
– Проститутки прямо из постелей в окна прыгали!
– Вот и конец «Гаване», – сказал Марио, подойдя к Аде. – За сегодняшний день нам, понятное дело, не заплатят.
 
Она мутно взглянула на него:
– А где все?
– Разбежались. Тебя последнюю из огня вынесли. Тут неподалеку господа на банкете веселились – праздновали возвращение мистера Бернара. Ты читала в газетах: китайские бандиты взяли его в плен, а потом отпустили? Когда начался пожар, гости сюда примчались. Тебя сам мистер Бернар спас.
Ада посмотрела на него: средних лет, лицо красное, будто воспаленное. Он уже позабыл об Аде и разговаривал с усатым пожарным.
– Проводи меня до дому, – попросила она Марио.
Тот покачал головой:
– Не, неохота.
И ушел. Кому надо заботиться о девочке Аде?
  
3
 
Никто не ожидал от Клима, что он сумеет написать репортаж, достойный передовицы. Но его слава продержалась только два дня – пока не вернулась Эдна с интервью доктора Сунь Ятсена. Молодая женщина сама поехала в Кантон, в логово революционеров, достучалась до их предводителя – что-то неслыханное!
Эдна была счастлива и растрогана: двойная, тройная удача – муж ее не пострадал во время нападения разбойников, ее статья получила большой резонанс в обществе, ее протеже, Клим, доказал, что она в нем не ошиблась.
– А вы, старый зануда, не хотели мне верить! – посмеивалась она над мистером Грином. – Людям надо давать шанс.
Главный редактор не спорил: в этом месяце продажи его газеты поднялись на семь процентов, – он был готов обниматься со всем миром.
  
4
 
– Раз вы будете зарабатывать больше денег, вы уедете из «Дома надежды»? – спросила Ада Клима. Она боялась, что ей снова придется платить не половину, а всю сумму аренды.
– Мне лень искать новое жилье, – отмахнулся он.
Но дело было не в этом. Клим представить себе не мог, как он станет жить один. Ему надо было чем-то наполнять свои вечера, заниматься чужими бедами, чтобы не думать о своих. Пусть даже ссориться с Адой или слушать отца Серафима.
Нина так и не поверила в то, что Клим на многое способен. Бегать за ней, что-то униженно доказывать? Он знал, что Нина читает «Ежедневные новости». Узнает она его под псевдонимом – по стилю, по почерку? Каждый раз он вставлял в текст намеки, которые будут понятны только ей. Свои и ее любимые фразы, маленькие аллюзии. Опять же, на что надеялся? Что она поймет, как была неправа?
После пожара в «Гаване» Клим привел Марту к себе. На следующий день сходил с ней на пепелище, нашел две тарелки: одну с Парижем – целую, другую с Венецией – с отбитым краем.
Против Марты Ада возражать не посмела – все-таки мадам устроила ее гувернанткой к Уайерам. Без этой работы на что бы она жила?
– Марта хорошая тетка, только совсем разуверившаяся, – сказал Клим, заглянув к Аде за оранжевую занавеску.
– Без вас знаю.
Марта пила чай и грозилась подать в суд и на американское, и на итальянское правительство.
– Страховка и половины убытков не покроет, – горько вздыхала она. – У меня один рояль сколько стоил! А мебеля? А клиентура? Все, пропало дело.
Отец Серафим не понимал ни слова, но утешал ее:
– Ничего, барынька, образуется. Бог дал – Бог взял. А имущество – дело наживное.
Клим сказал ему, что у Марты сгорел ресторан. Батюшке ни к чему были лишние подробности – ему и так жилось нелегко: хотел быть со своей супругой – не получалось, хотел Господу служить – не давали, хотел мыла купить – не на что. В китайской бане, как последний босяк, мылся водой, оставшейся от клиентов побогаче. Единственная отрада – разговоры с точно такими же горемыками. После обедни заштатные священники собирались на лавочке у церковной ограды, обсуждали вопросы веры, подлость большевиков и предательство Антанты. Нашумятся, навоюются – на сердце легче.
Клим все еще чувствовал на себе отпечатки Нининых ладоней – как ссадины, когда крови нет, а больно.