Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае

– Так почему ты с ними?! – перебила Эдна.
– Потому что я тоже не хочу жить, как раньше.
Эдна молчала.
– Не возвращайся в Шанхай, – наконец сказала она. – Я сделаю все, чтобы тебя расстреляли как изменника.
– Я не присягал ни одной из Великих Держав, – усмехнулся Даниэль.
– Но ты присягал мне! А с предателями на войне разговор короткий.
– Извини, я не хотел сделать тебе больно, – сказал он и пошел к выходу. Пес потрусил следом.
  
5
 
Поль Мари сидел в ангаре за ящиками, и они не видели его. А он слышал каждое слово.
Вечером Лемуан нашел Даниэля в мастерских и сказал, что он думает: если его жена исполнит угрозу, могут быть большие неприятности. Возможно, ему скоро придется ехать в Шанхай – и там его арестуют.
– Принес же ее черт! – в сердцах выругался Даниэль, но предпринимать ничего не стал.
Лемуан послал мальчика, чтобы тот проследил за Эдной. Мальчик сказал, что мисси купила билет на пароход, следующий до Гонконга, и собирается уезжать завтра. Джон Пратт, который ее привел, очень этому удивился – ведь она хотела взять интервью у Чан Кайши.
Весь вечер Лемуан сидел на пороге своего дома, чесал голову и думал. А потом призвал к себе Одноглазого:
– Сделай так, чтобы эта женщина нам не мешала.
  
Глава 64
   
1
 
В клубе шла лекция о текущем положении в стране. Лиззи сидела в третьем ряду и обмахивалась платком – солнце палило вовсю, и от него не спасали ни жалюзи, ни вентиляторы.
– …армия Гоминьдана захватила провинцию Хунань и двинулась к Янцзы, – говорил лектор, молодой военный корреспондент. На лбу его блестели мелкие бисерины пота; длинная указка бойко перемещалась вдоль огромной карты Китая.
В зале были преимущественно дамы. Лиззи смотрела на их лица: тревожные глаза, прикушенные губы.
– За последние месяцы в Шанхай вошло около ста тысяч беженцев, – продолжал лектор. – Они опасаются не столько Народной революционной армии, сколько отступающих северян. Из-за страшной засухи цены на рис выросли на девяносто процентов… В августе в водопроводе Чжабэя была обнаружена холера, результатом чего стала смерть более двух тысяч аборигенов.
– Этим и кончится, если допустить китайцев к управлению городом, – сказала сидевшая рядом с Лиззи пожилая англичанка.
Лиззи посмотрела на часы: полдень. Через час ей надо быть у Соколова.
Она поднялась и вышла из зала.
Роберт безропотно отвечал на любые вопросы. Лиззи больше не испытывала к нему ненависти, скорее брезгливую жалость. Она таки смогла сделать его кормильцем семьи.
О встречах с Соколовым Лиззи договаривалась через Хобу. Она подъезжала на автомобиле к развлекательному центру «Большой мир», выходила через черный ход и на соседней улице нанимала рикшу. Меньше чем через час возвращалась и покупала какую-нибудь безделушку. Шофер все это время спал на заднем сиденье.
Лиззи ничего не забывала – ни цифр, ни фамилий. Соколов светлел лицом, слушая ее отчеты, и, когда она попросила прибавку, сразу же согласился.
– Мы не скупимся в отношении агентов, работающих на совесть.
Роберт исправно ездил на службу, посещал все клубные мероприятия, но теперь его не волновали даже лошади. Когда Лиззи объявила ему, что Бриттани идет в школу, он несказанно удивился:
– Разве она такая большая?
В его комнате всегда пахло опиумом, и если раньше он стыдливо прятал трубку, то теперь она валялась на ночном столике у кровати.
«Интересно, сколько живут наркоманы?» – думала Лиззи.
На этот раз рикша попался тощий, заморенный, будто только что из тюрьмы вышел. Его все обгоняли, даже кули с доверху нагруженными тачками, но Лиззи не решалась его понукать.
На Татунь-роуд он и вовсе встал – замер, тяжело дыша и утирая пот драной шапкой.
– Послушайте, я тороплюсь… – начала Лиззи и тут заметила, что и другие рикши остановились.
Китаец обернулся к ней, показывая, что не может проехать. Она кинула ему монету и спрыгнула на мостовую.
 
На проезжей части собрался народ. Мальчишки протискивались сквозь толпу.
Увидев Лиззи, китайцы расступились. Перед мясной лавкой стояли на коленях какие-то люди со связанными руками. Человек с красной повязкой выхватил из ножен меч, махнул… В воздух взметнулись две струи крови, и к ногам Лиззи подкатилось что-то круглое.
Это была голова Хобу.
  
2
 
Бриттани было трудно в школе. Учитель говорил, что она страшно невнимательная и ленивая. Ада по сто раз заставляла ее переписывать урок по чистописанию. Буквы наезжали друг на друга, кляксы расплывались… Бриттани рыдала. С арифметикой дела обстояли совсем безнадежно.
«Может, Бриттани умственно отсталая? – с ужасом думала Ада. – Или это я ничего не понимаю в педагогике? Запустила ребенка, и теперь она учится хуже всех в классе».
Коллор сказал, что последний раз Феликса и Серафима видели в Нагасаки. Куда они делись потом, никто не знал. Ада считала дни: «Я не видела его месяц», «Я не видела его полгода»…
Ночами она представляла, как они встретятся с Феликсом: она придет от Уайеров – а он тут, во дворе, ее поджидает. Эти мысли не давали ей спать – сначала полночи, затем час, десять минут…
Когда Бриттани отправили в школу, Лиззи урезала Аде жалованье – теперь копить совсем не получалось. Аэроплан забрала Нина Васильевна, сбережения – Бэтти, Феликс украл сердце. Ада вглядывалась в свое будущее: она станет худой, бедной тридцатилетней старой девой, красота ее пропадет, и все, что останется, – это воспоминания о напрасных жертвах и «моментах богатства», перепавших от Даниэля Бернара.
Ада заглянула в тетрадь Бриттани:
– Я тебе что диктую? «Автомобиль остановился на Эвкалиптовой улице». А ты что написала? Откуда у тебя взялась «Дубовая улица»?
– «Дубовая» проще писать. Пусть автомобиль туда едет.
Сил никаких нет с этим ребенком!
Дверной звонок отчаянно затрещал. Ада пошла открывать. Лиззи – взъерошенная, с потеками черной краски под глазами – ворвалась в прихожую:
– Где Хобу?
– Я не знаю. Ее и вчера не было.
Лиззи побледнела:
– Почему вы мне не сказали?
– Я думала, у нее выходной.
Лиззи посмотрела на Аду блуждающим взглядом. Послышались шаги, чья-то тень загородила солнце в дверях.
– Добрый день, миссис Уайер. Нам надо поговорить.
На крыльце стоял Джонни Коллор.
  
3
 
Он был похож на гробовщика – худой, мрачный, холодный. Лиззи повела его в свой кабинет. Страх сверлил ей затылок, как нацеленное винтовочное дуло.
«Он все знает», – догадалась она.
Показала Коллору на кресло:
– Прошу.
Села на подлокотник дивана. Потянулась за папиросами, достала одну из пачки и тут же сломала, просыпав табак себе на колени:
– Черт…
Коллор спокойно наблюдал за ней.
– Миссис Уайер, – наконец произнес он. – У меня есть ордер на ваш арест.
Вторая папироса выпала изо рта Лиззи.
– Вы там, в полиции, совсем сдурели?
Коллор достал из кармана бумагу и передал ей.
– Даже смотреть не хочу! – закричала она и разорвала ордер на мелкие клочки. – Подите вон! Плевать я на вас хотела!
Лицо Коллора не дрогнуло. Он снял бумажку со своего плеча:
– Вот уже несколько месяцев вы сотрудничаете с коммунистами. Вас завербовала прислуга, соблазнив большими деньгами. Хобу вчера арестовала китайская полиция – вы об этом знаете?
У Лиззи затряслась челюсть.
– Вы не смеете… Мой супруг служит в Муниципальном совете – он меня защитит!
– Не думаю.
Лиззи вдруг поняла, что Коллор пришел сюда не для того, чтобы арестовать ее. Один, вежливый, насмешливый – никакой полицейской помпы. Она выглянула в окно: Коллор приехал на мотоцикле, – не на нем же он повезет ее в тюрьму?