Злая королева (ЛП)

— Я защищала Хартли от хулигана, как ты и просила. Он шлепнул ее по заднице, поэтому я ударила его по лицу.
— Были ли его действия неуместными? Да. А твои? Да. Ты защитила свою сестру от хулигана, став хулиганкой.
Хартли открыла рот, скорее всего, желая защитить меня.
Я протянула руку и сжала ее ладонь. «Не беспокойся. Я справлюсь».
— Иногда слов недостаточно, мама.
Она заколебалась с ответом, и я вздохнула.
Я, как обычно, завела ее в тупик. Мы были такими разными. Шоколад и ваниль. Или мышьяк и ваниль.
В конце концов, она остановилась на следующем:
— Звонила директор. Ты отстранена от занятий на две недели.
— Знаю, — пробормотала я.
— Ты можешь сдать все домашние задания и тесты, когда вернешься, если твои учителя согласны, но тебе не дадут никаких поблажек. Если ты попала в беду раз… не попадай в беду снова.
— Справедливо. При условии, что моя жертва отстранена на такой же срок, так как он также является правонарушителем. — Стараясь не улыбаться, я отодвинула лист мистера Вонга в сторону. Спешить некуда.
— Ты пререкаешься со мной, юная леди?
Я почти соединила указательный и большой пальцы вместе и сказала:
— Самую малость.
Хартли спрятала улыбку за рукой.
— Напомни мне научить тебя искусству уклонения.
— Зачем уклоняться, когда можно крушить как Халк? — ответила я.
— Это серьезный разговор, девочки. — Мама махнула деревянной ложкой в нашу сторону, затем помешала в кастрюле кипящий овощной бульон. — Родители жертвы решили не подавать заявление в полицию. Пока что. Но что, если они передумают? Что, если тебя снова заберут у меня?
Эм… снова? Насколько мне известно, никто никогда не разлучал меня с моей семьей.
— Что значит «снова»?
Она задрожала, а ее лицо побледнело.
— Когда вам, девочки, было всего несколько месяцев, меня признали… непригодной. Вас отдали временной приемной семье.
«Что?» Мое сердце бешено заколотилось, когда я спросила Хартли:
— Ты помнишь это?
— Нет! — вскрикнула она, разбудив Тора. Он начал извиваться, и она отпустила его на пол.
— Почему тебя сочли непригодной? — Ища утешения, я приподнялась на стуле, вытаскивая из кармана зеркальце. Открыла, закрыла. — И почему ты только сейчас рассказала нам об этом?
Она сказала:
— Никому не нравится переживать худшие моменты своей жизни.
Моя грудь сжалась, острая боль пронзила меня.
— Давайте больше не будем вспоминать прошлое. — Она отвернулась… чтобы вытереть слезу? Так, так. — Я использовала это время, чтобы обдумать последствия своих действий. Боль, которую причинила другим… разочарование, которое испытала.
Ой. Открыла, закрыла.
— Прости, мам. — Больше всего на свете я ненавидела разочаровывать ее.
На протяжении многих лет, работая до изнеможения, она делала все возможное, чтобы у нас была еда, одежда и крыша над головой. До Николаса никто не помогал ей. Мой отец, кем бы он ни был, не давал ей ни цента.
Я у нее в долгу. И верну долг, как только открою свою компанию. Деньги — это власть, а власть — это безопасность.
Безопасность была превыше всего.
— А если бы мальчик дал сдачи? — Она снова помешала бульон, разбрызгивая капли по плите. — Ты могла бы умереть. Ты все еще можешь умереть! Что, если у тебя внутреннее кровотечение?
«Видите? Бессмысленная паника».
— Спойлер. Врача согласны… никто из нас не выживет. Но я не собираюсь умирать в ближайшее время, и, клянусь, у меня нет внутреннего кровотечения.
Мама косо посмотрела на меня. На величественном выражении лица, которое предвещало тысячу репрессий, появилось еще более глубокое разочарование и более изнуряющий страх. Я сжалась в кресле.
— Ты так легкомысленно относишься к смерти, — сказала она. — Знаю, что ты считаешь мои опасения бессмысленными, но я вижу картину в целом. Ты нет.
— И какова же картина? — От аромата лука и фенхеля у меня потекли слюнки. Из-за привязанности Хартли к животным мы все стали жесткими веганами. Эта диета меня вполне устраивала.
— Начнем с того, что ты прин… — Она поджала губы. — Ты предназначена для… — Мама снова поджала губы и замолчала.
 
Кем я была? Принципиальной девушкой?
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ходила снова к экстрасенсу.
Она всегда называла экстрасенсов «оракулами» и не раз выкладывала огромные деньги за «изменение наших судеб». Пару раз она даже платила «ведьме» за «защитное заклинание».
В первый раз она была так взволнована и бормотала: «Дома заклинания стоят слишком дорого, даже для королевских особ, требуется настоящая жертва. Здесь же заклинания так дешевы. Только нужно расстаться с пачкой зеленой бумаги. Я не понимаю, почему каждый крестьянин не обращается за мистической помощью».
В прошлый раз она пала духом, сказав, что оракулы произошли от фейри и не могут лгать. Но… кажется, этот солгал. Он ничего не знал о пророчестве.
Мама разговаривала сама с собой, не зная, что я запоминаю каждое слово и беспокоюсь о ее психическом здоровье.
— Ты предназначена для… — И снова мама побледнела. На мгновение наши взгляды встретились. Страх вернулся и удвоился, заставив маленький уголок моего сердца разбиться. — Ты моя дочь, Эверли, и я буду любить тебя всегда, что бы ты ни сделала. Я лишь надеюсь, что ты усвоила одну ценную истину. Месть — это яд… для тебя. Месть — это зло.
Всю свою жизнь я слышал миллион вариаций на тему «зло — это то-то и то-то». Я усвоила одно: зло — это знать, что правильно, и все равно поступать неправильно.
Теперь стыд накатывал на меня одной волной за другой.
А мама даже не закончила!
— У зла много лиц. Сегодня оно приняло твое, да?
Новая боль пронзила мою грудь невидимым кинжалом.
— Я сделала все возможное, чтобы обеспечить тебе нормальное детство и уберечь тебя от других, — сказала она. — Должна ли я теперь защищать других от тебя?
Невидимый кинжал повернулся.
— Нет. Я поступлю лучше в следующий раз. Я буду лучше.
Сейчас Хартли сжала мою руку — простое прикосновение, которое передало лавину любви и поддержки. Я всегда заботилась о ней физически, да, но она всегда заботилась обо мне эмоционально.
— Я рада это слышать, — сказала мама, — но не думай, что разрешу тебе халтурить. Следующие две недели ты будешь выполнять работу по дому. Уберешь дом сверху донизу, помоешь всю посуду, протрешь пыль со всех поверхностей, подстрижешь траву и выдернешь сорняки в саду.
— Ладно. Я готова. — Я провела большим пальцем по зеркальцу. — Как настоящая диснеевская принцесса сделаю все с улыбкой и песней.
Хартли ходила на несколько уроков драматического искусства, и сейчас они ей пригодились, когда она притворилась, что я ударила ее ножом в самое сердце.
— Если ты начнешь петь, Тор будет завывать, а соседи вызовут полицию, уверяя их, что кого-то убили.
Мама покачала головой, соглашаясь, пока не заметила зеркальце, которое я нечаянно подняла. Она замолчала и нахмурилась.
— Ладно, никаких песен, — сказала я, надеясь вернуть разговор в нужное русло.
Хартли поцеловала меня.
— Это для твоего же блага, Эверли. — Маме она сказала: — У меня есть идея. Моя подруга устраивает вечеринку сегодня вечером. Забудь об уборке. В качестве наказания ты должна заставить Эверли пойти со мной.
Я простонала.
— Я лучше займусь уборкой.
— Родители твоей подруги будут дома? — спросила мама.
— Конечно, нет, — сказала я. — Уверена, все будут пить пиво, принимать наркотики и заниматься сексом.
Мама выгнула бровь, как Шерлок Холмс, только что нашедший разгадку.
— Ты планируешь пить или принимать наркотики, Эверли?
— Нет, — проворчала я. Да и напивалась только один раз. Летом я пошла на вечеринку и выпила слишком много рюмок. Я ненавидела терять контроль.
Не успела мама вынести свой вердикт, как дверь со скрипом захлопнулась. В кухню вошел Николас в своем обычном костюме и галстуке с портфелем в руках.