Аратта. Книга 4. Песнь оборотня

Варлыга стиснул зубы, не желая показывать сотоварищам, как хочется ему уже оказаться в дривских лесах. Там земли его рода – вот только родовичей не осталось. Может, кто и уцелел, но об этом он узнает, только когда вернется в Мравец…
Наконец все четверо оказались на другом берегу. Разошлись и вскоре снова вернулись на берег, показывая: все спокойно.
– Сейчас иду я, со мной десяток и ты. – Вожак указал на младшего брата проводника. – Вы трое пока сторожите на этом берегу. Если недруг появится, орите во всю глотку…
Отряд выстроился цепочкой и, держась за плечи друг друга, вошел в ледяную воду.
Казалось, уже ничто не может задержать беглецов. Но в тот самый миг, когда они были посреди реки, берега вдруг ожили. Пушистые зеленые ели в единый миг будто взмыли в воздух, и из подземных укрытий на вчерашних ссыльных бросились накхи. Венды даже не успели изготовиться к бою. Их швыряли лицом на землю и скручивали, как лосят.
– Назад! – закричал Варлыга.
Однако едва оглянулся, как понял, что уже поздно. Накхи были повсюду.
Из лесу на берег вышел Данхар в сопровождении нескольких воинов.
– Стойте, где стоите! – насмешливо крикнул он. – Не заставляйте меня пожалеть, что вы еще живы! Ты, как тебя там, – Варлыга! Бросай оружие! Подчинишься – поживете еще немного. Если нет – никто из вас не выйдет из этой реки!
 
Глава 9
 
Песня об огневушке
 
Осенняя ночь опустилась на лес, окутала его холодной сырой мглой. Все так же накрапывал дождь, шелестел по опавшим листьям, капли срывались с хвои. Сквозь шелест еле слышно доносился плеск речки, на берегах которой стражи Великого Рва поймали Варлыгу и его людей.
Накхи на дождь и сырость не обращали внимания. Развели костры, наловили и нажарили рыбы и устроились на ночлег, сложив наметы из еловых лап… О пленниках накхи тоже позаботились – по-своему. Мокрые, избитые венды были крепко связаны по двое за локти спина к спине и так коротали ночь, сидя на поляне под присмотром дозорных. Кто-то из них перешептывался между собой, но большинство угрюмо молчали. Никто из них не сомневался, какая участь их ожидала. Это была вторая попытка побега, вдобавок, уходя, они убили охранников. В прошлый раз их вернули в ров – но дважды такой милости от Данхара не дождешься. А судя по тому, что не убили сразу, Страж Севера приготовил для них нечто особенное…
– Эй, Андемо… – прошептал Варлыга, косясь в сторону костра и сидящих возле него сторожей. – Слышишь меня?
Худые запястья бьяра, туго примотанные к рукам венда, казались тому совсем ледяными. Жив ли? Когда их вязали, Варлыга изо всех сил напрягал тело, но накхам эта уловка тоже была прекрасно знакома, и ослабить путы не удалось.
– Андемо!
– Что? – наконец хрипло отозвался тот.
– Если ты что-то смыслишь в ворожбе – сейчас самое время.
Молодой бьяр долго молчал.
– С чего ты решил, что я понимаю в ворожбе?
– Давно за тобой наблюдаю.
Андемо хмыкнул.
– Они нас не просто тут держат, – тихо, с нажимом заговорил Варлыга. – Я подслушал разговоры сторожей – утром сюда прибудет Аршалай. Он-то и приказал Данхару брать нас живьем и строго запретил калечить… до его приезда. Андемо, не молчи! Нет дела до нас, о братьях своих подумай!
Бьяр вздохнул:
– Хорошо, я помогу. Кто твой зверь?
– Мой зверь?
– От кого ведет начало твой род? Зверь-бабушка, зверь-дедушка у вас кто?
Варлыга в замешательстве ответил:
– Это вы, бьяры да изоряне, со зверями родичи, а у нас в небесных полях свой бог – солнечный Яндар…
– Что-то не очень до сих пор помог вам Яндар. Сейчас не его время, да и земля не его. Это бьярский лес, владения Матери Зверей. Я воззову к ней и попрошу прислать на помощь твоего зверя-предка. Думаю, такому, как ты, она не откажет.
– А почему ты не попросишь лесную мать-богиню прислать твоего зверя?
– Мой не придет, – с горечью ответил Андемо. – Думаешь, я не звал? Мы все непрестанно взываем к матери Тарэн, к ясному Солу и более всего – к другу и спасителю людей Зарни Зьену. Он всегда отзывается. Вот и теперь послал знамение, подал нам надежду, помог выбраться из Длинной Могилы… Но мы опять попались, и я не посмею вновь тревожить его. Мы, бьяры, и так сейчас неугодны богам.
  
– Почему? – удивленно спросил Варлыга.
– Мы склонились перед арьями, как перед зимней бурей, и накхи творят с нами все, что пожелают. Боги не любят слабых. Чем жалобнее мы стонем «спасите-помогите!», тем меньше они нас слушают. А вы, дривы, не сдаетесь – такие люди вышним по нраву… Давай зови своего зверя, а я укажу ему путь. Если он велик, пусть разорвет или отвлечет накхов, если мал – пусть перегрызет наши путы, и мы убежим.
– Какого такого зверя? – проворчал Варлыга. – Сказал же, мы…
И осекся, кое-что припомнив – давнее, убранное в самые дальние уголки памяти.
«Батюшка, меня кто-то ужалил! Ой, как печет, как больно!»
«Ничего сынок, потерпи. Пусть он запомнит вкус твоей крови. Сейчас поболит, потом весь век спокоен будешь…»
Варлыга глубоко вздохнул и смежил веки, мыслями возвращаясь в прошлое. Не такое уж и далекое, но теперь тот мир погиб навсегда. Когда не было в родном краю захватчиков-арьев, не стояли на месте родовых деревень вражьи крепости, не полыхало святотатственно подожженное нутро земли и уклад жизни был ясным, простым и незыблемым.
Вот он, четыре зимы назад, в лодке на озере, ставит сети. В небе, перекликаясь, вслед за уходящим солнцем клином летят гуси. Беловолосый мальчик, задрав голову, смотрит на птиц голубыми и чистыми, как осеннее небо, глазами…
При мысли о сыне, как всегда, что-то больно сжалось в груди. Эти воспоминания Варлыга старался не трогать вовсе. Где сейчас сын, где жена, где вся его семья, живы ли? Он не знал, и порой это казалось хуже всего. От избы осталось лишь пепелище, родичи пропали без следа. Один человек мог бы знать ответ, но он был мертв. Варлыга часто жалел, что убил его, не догадавшись спросить.
Раз пришло в болотный край половодье,
Хлынули с Холодной Спины водопады,
Воды вешние леса затопили.
Плыл рыбак на лодке по разливу,
Смотрит, дерево к воде накренилось,
Сплошь красно от кусачих огневушек.
Уж совсем то дерево погибло,
Уже ветви в воде полоскались.
Стало жалко рыбаку огневушек,
Он подплыл и весло протянул им.
Хлынули они с дерева потоком,
Чуть лодку ему не перевернули.
«Вот и смерть пришла, – рыбак испугался, —
Ах, зачем я спасаю огневушек?
Там на дереве небось наголодались,
Сейчас мясо мое до костей обгложут
И всю кровь мою выпьют до капли».
Вдруг собрались перед ним огневушки,
Обернулись человеком единым —
Красным человеком без кожи.
Говорит он дриву: «Спасибо!
Мы теперь вовек тебе благодарны.
Хочешь, нашу кровь с тобой мы смешаем,
Будут дривы с мурашами побратимы,
Зло придет, друг за друга мы встанем».
Рассекли они тогда ладони,
Руки крепко друг другу пожали.
Тут распался человек без кожи,
Сонмом мурашей разбежался.
Когда лодка берега коснулась —
Кинулись в траву огневушки,
Только их потом и видали…
Варлыга забыл, где он, забыл и про Андемо. Молодой бьяр висел на веревках, будто тряпичная кукла, глаза закатились, голова упала на плечо…