Любовь за гранью 10. Игра со смертью
Вот тогда я и осознал, с каким дьяволом мне придётся воевать. Игра со смертью не закончилась победой. Она вышла на более сложный уровень. Да и победа ли это была? Почему – то при взгляде на светившегося от непонятной мне радости немца я понимал, что мой успех в этом противостоянии не всегда будет означать его падение. Не всегда…
{"Объект убил доктора Шварц, едва очнувшись. Налицо увеличение мышечной массы Объекта…
…Таким образом, можно утверждать, что рецепты, рекомендованные ведьмой, возымели определенное воздействие на физическое состояние Объекта, заметно улучшив его…»}
Первая «живая» кровь, как первая любовь, её невозможно забыть. Даже рождённому вампиру. С того времени я выпил не один десяток жизней, но кровь моей мучительницы до сих пор кажется мне самой вкусной и насыщенной.
Так же, как и первая любовь, оставившая самые яркие и сильные эмоции после себя. Пусть даже мне не с чем сравнить, так как она оказалась и последней. Виктория Эйбель…Викки…Девочка…Моя девочка.
Маленький человечек, однажды вихрем ворвавшийся в мою жизнь, вызывавший самые противоречивые чувства. От ненависти до любви – это было про нас. И от любви до ненависти – это тоже про нас. Очень жаль, что этот короткий путь в два шага – от ненависти до ненависти – я прошёл за столь длительное время, оставившее тысячи воспоминаний, которые выворачивают наизнанку всю душу. Раз за разом…
Самые разные воспоминания. Совершенно не похожие одно на другое. Но соединённые всё же чем – то единым. Ею. Её улыбкой. Её голосом. Той радостью, что взрывалась в сердце, когда Викки, перепрыгивая через ступени, сбегала ко мне, весело смеясь и визжа. Наполняя мёртвую и угрюмую тишину вокруг своим звонким голосом.
Она постоянно что – то говорила. Поначалу это раздражало. Очень сильно. Невыносимо. Хотелось вырваться из клетки и схватить маленького змеёныша Эйбеля за тоненькую шею, и сломать её одним нажатием пальца. Как цыплёнка. Бесконечный поток вопросов мне, отцу и его лизоблюдам. Зачастую ей даже не требовались ответы. Она перескакивала с одной темы на другую, постоянно теребя подолы ярких платьев, играя тёмными локонами волос и доводя до сумасшествия своим присутствием рядом.
А потом она неожиданно исчезла. Это я потом узнаю, что Эйбель отправил жену с ребенком куда – то отдыхать. «Там очень тепло и есть море. Оно такое огромное и страшное. Но я не боялась.»
А поначалу я буду радоваться, что не вижу крохотного человека рядом с Доктором, что никто не действует на нервы своими возгласами и смехом, что всё вернулось на круги своя. Поначалу. Потому что уже через несколько дней я буду с нетерпением ждать приходов Эйбеля. И пусть каждый его визит означал для меня бездну мучительной физической боли и унижений, но теперь я бы согласился и на это. Потому что мир снова становился слишком бесцветным и тусклым без её присутствия.
– Я – девочка… – так она сказала мне впервые после своего возвращения. – Хочешь, я буду только твоей девочкой? – с серьёзным видом спрашивала она, покусывая большой палец. И я хотел. Я безумно хотел этого. Чего – то или кого – то своего. Ведь даже железная цепь, натиравшая шею, и ненавистная клетка принадлежали не мне. Да что уж говорить об этом – мои телом по своему усмотрению распоряжались другие.
А теперь у меня появилась своя Девочка. Маленькое хрупкое создание, заменившее собой весь остальной мир, затмевавшее одним своим присутствием все последствия перенесённых опытов.
Я долго не мог понять, почему немец позволяет своей дочери приходить ко мне, сначала просто с разговорами, а потом и с книгами, которые она читала с огромным удовольствием. Сучий потрох садился в самом углу со своей любимой белой тетрадью и, не отрывая глаз, наблюдал за мной, периодически что – то записывая.
{«…Объект не реагирует на процесс чтения. За все время он не выказал признаков заинтересованности, не покидал свой угол и не поднимал головы…»
«…Объект активно интересуется процессом чтения. Он подходит вплотную к решетке камеры и периодически шевелит губами. Есть подозрения, что таким способом он пытается воспроизвести определенные слова, не знакомые ему…
… Налицо прогресс в его умственном развитии. Рекомендуется продолжить подобную терапию…»}
Викки росла и менялась, постепенно заполняя собой всё пространство вокруг. Нет, она не была моим другом. Иногда мне казалось, что эта Девочка – часть меня самого. Настолько ярко она передавала мне свои эмоции в рассказах. Я словно видел её день своими глазами. За неимением собственной я проживал её жизнь и жизни героев книг.
Именно она объясняла мне самые простые вещи, со временем переставая удивляться тому, что я ничего не знаю. Рассказала мне о светлом дне и ярком солнце, о родителях и детях, о дружбе и любви, об ангелах и демонах. Всё это я узнавал день за днём от неё. В моём мире существовали только холодные ночи и темнота, которая изредка рассеивалась равнодушным лунным светом. Только боль и крики, унижения и ненависть. Я не видел ни одного ангела, но меня окружали демоны, злые и жестокие. Я мог бы многое рассказать ей о своей реальности, но не хотел. Даже после того, как начал разговаривать. Даже после её многочисленных просьб. Мне казалось кощунством портить такую чистую душу, загрязнить её историями о том, как отец моей Девочки два раза в месяц заставляет меня убивать таких же подопытных, как я. Или о том, что почти каждую неделю он выявляет, действует ли та дрянь, что они дают мне с едой. Дрянь, призванная укрепить кости или ускорить их регенерацию. Ну, и, конечно, единственным верным способом для проверки являлось методичное избиение, выламывание конечностей. Ни к чему маленькой незапятнанной душе знать о тех тоннах физической боли, что я пропускал через себя, порой не сдерживаясь и стирая зубы до дёсен, прокусывая щёки и язык до крови, и всё же воя бешеным зверем, когда смоченная в вербе плеть обжигала пламенем израненную спину.
Тогда я и предположить не мог, что возненавижу ту, кого долгие годы боготворил. Что она окажется самой последней тварью, лживой мразью, настоящей дочерью своего отца. А актёрское мастерство впитается в её кровь настолько прочно, что даже я – тот, на чьих глазах она росла, не распознает обмана и тонкой игры богатой зарвавшейся сучки.
– Я люблю тебя, Рино… – тоненькая ручка касается моей щеки, очерчивая губы. – Боже! Я так сильно тебя люблю! Я так соскучилась…
И я верил. Как последний дурак… Как смертник, идущий в логово кровожадного зверя, верит, что останется живым, так и я верил в её любовь к себе. С осторожностью…С неким страхом, что ошибусь, но всё же верил. И я, мать её, всё – таки ошибся. Теперь пришло моё время! Теперь сцена полностью моя! И я залью её кровавыми слезами Виктории Эйбель.
Глава 7
В моей узкой комнатке не было ни одного окна, только белые стены, белая постель и полное отсутствие другой мебели. Я сидела на кровати, подобрав ноги, чувствуя, как натирает шею ошейник. Эту комнату явно готовили для узника или узницы. Всё было рассчитано: и длинная цепь, прикованная к ошейнику, который ловко надели на меня, и ее длина, которая позволяла ходить по периметру комнатушки, похожей на клетку. Эта комната напоминала мне ту, другую. Только тогда я была по другую сторону решетки. Он решил сломать меня, поставить в то же положение, в котором был сам много лет назад. Все действительно продумано до мелочей. Только почему спустя столько лет? Почему я? Неужели ему мало всего, что он сделал со мной тогда? Всех тех унижений, через которые я прошла, слез, боли, как моральной, так и физической. Он сломал меня тогда и сейчас, спустя столько лет, он хочет ломать меня снова. Только я уже не маленькая и глупая девочка, которую он использовал, а взрослая женщина, и я уже не человек. Сломать меня будет намного сложнее, чем раньше…Тогда я его любила. Я была обычной наивной дурочкой, которой манипулировал умный игрок. Я отыграла партию, и про меня забыли, чтобы спустя столько времени вспомнить снова и с садистским удовольствием доломать. Когда он был настоящим? Тогда или сейчас? Наверное, сейчас. Убийца, зверь, чудовище, а я смотрела на него сквозь розовые мечты семнадцатилетней девочки, которая влюбилась впервые.