Путь качка (ЛП)

«О боже, я закончу тем, что буду ласкать себя сегодня вечером, когда заберусь в постель при воспоминании об этих губах…»
Вряд ли это то же самое. Даже не близко.
Жаль, что я не настолько отчаялась, чтобы гоняться за парнем, который не хочет встречаться со мной.
Повеселиться и потусоваться? Да.
Поговорить и написать сообщение? Да.
Пригласить на вечеринку и игры? Да.
Свидание? Нет. Отношения? Нет. Переспать? Нет.
Это просто так странно для меня. Вот он, этот неуклюжий здоровяк, который весит как минимум на сто килограмм больше меня. Джексон Дженнингс — настоящий мужчина, в жилах которого течет больше тестостерона, чем у среднего студента колледжа. Для меня не имеет смысла, что его гормоны тоже не бушуют, а если и бушуют, то у парня больше самообладания, чем я могу себе представить.
У большинства парней его возраста нулевой самоконтроль. И это нельзя не заметить.
— Ты не ожидала, что я буду заигрывать. Так вот что по-твоему я делал, а?
— Ну… да? — Черт, неужели я ошибаюсь.
— Ну. — Он делает паузу. — Может быть, так оно и было.
Я резко поворачиваю голову в его сторону, глаза так широко распахнуты, что воздух от обогревателя на приборной панели сушит их.
Моргаю.
Затем еще раз.
— Повтори-ка еще раз. — Мне нужны разъяснения.
— Как насчет того, чтобы мы сделали вот что, мисс Всезнайка: когда свернем в квартал братств, если увидим, что какие-то люди входят в дом братства, одетые в костюмы, ты должна поцеловать меня.
Ого. Эй, эй, эй, откуда это взялось?
Я усмехаюсь.
— Мы целовались на кухне, не нужно делать на это ставки.
— Нет, это веселее. Кроме того, я поцеловал тебя. Ты едва ответила на мой поцелуй, а теперь тебе придется это сделать.
Я поворачиваюсь к нему лицом, изгибая свое пристегнутое тело, как крендель, наклоняюсь, чтобы устроиться поудобнее, погружая зубы в эту тему.
— Хорошо, позволь мне прояснить: ты ставишь на то, что когда мы свернем в квартал братств, там будут люди в костюмах, и если они будут, я должна поцеловать тебя. — Закатываю глаза. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала.
— Почему?
Я смеюсь.
— Этого просто никогда не случится.
— Хочешь заключить пари?
— Костюмы? Джексон, сейчас сентябрь — в сентябре никто не разгуливает в костюме, не говоря уже о нескольких людях.
— Хорошо, не принимай пари.
Он не сможет обманом заставить меня принять пари.
— Отлично. Не буду.
— Хорошо, не надо. — Он смеется, издевается надо мной.
— Не буду. — Разве что… — Я имею в виду, каковы шансы?
— Ничтожные, — кивает он, похоже, соглашаясь со мной.
Хм.
— Супер ничтожные. Шансы как в Вегасе в лучшем случае.
— Верно. Шансы против меня.
— Так почему же ты сам подставляешь себя под проигрыш?
Джексон протягивает руку и удивляет меня, сжимая мое бедро. Требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, как только его рука снова оказывается на руле, мое бедро словно заклеймено
— Потому что я знаю, что выиграю.
Клянусь, он специально едет по дороге со скоростью улитки, затягивая момент, прежде чем свернуть за угол.
— Отлично. Я принимаю пари! И не мог бы ты просто уже повернуть, чтобы мы могли покончить с этим? Неизвестность убивает меня.
— Не терпится, да?
— Нет. — Я почти закатываю глаза, но сопротивляюсь — парень все равно едва видит меня в тусклом свете. Мое саркастическое невербальное общение сейчас для него недоступно, ведь Джексон почти не обращает на меня внимания.
— А я думаю, да.
— Уверяю тебя, я не спешу целоваться с тобой.
«Кажется, ты слишком сильно протестуешь…»
Джексон морщит лицо.
— Никто ничего не говорил о поцелуях.
Тьфу, я практически превратилась в лужу на своей стороне грузовика. Каждая южная интонация из его прекрасного рта заставляет меня таять.
Я сама себе противна.
Грузовик поворачивает направо, медленно, так как Джексон тормозит, пропуская пешеходов и встречные машины. Братский квартал освещен, как на Четвертое июля, фонари на крыльце горят, вся улица — приветливый маяк, несмотря на мусор на большинстве газонов.
 
Красные чашки, обертки и пивные банки усеивают траву перед величественными домами, притупляя роскошь. Они стоят миллионы долларов, в них живут случайные придурки, которые, вероятно, воспринимают жизнь там как должное.
Люди толпятся перед домом Лямбда.
Люди, одетые как пират, гигантская панда и распутная медсестра.
Розовый медведь выходит из парадной двери и начинает трахать ногу парня, одетого в костюм гигантского сперматозоида.
— Черт, ты видишь то же, что и я? — хватает наглости спросить у Джексона.
— Ты имеешь в виду парня, лежащего на земле, который одет как зомби? Да, я вижу это. — Чувак дергается, как будто у него припадок — а может быть, так оно и есть? Но, вероятно, нет, так как все просто стоят вокруг.
— Похоже на какую-то костюмированную вечеринку, — размышляет он, потирая щетину на подбородке.
— Джексон? — Когда я отрываю взгляд от дороги перед нами, невозможно не заметить ухмылку на его лице. — Ты меня подставил?
— Я? Не-е-ет…
— Джексон! О боже мой, ну ты и задница! Не лги!
Ух, хочу прибить его!
Он невозмутимо пожимает широкими плечами.
— Ну… Я знал, что сегодня вечером будет вечеринка, но что там будут люди в костюмах, просто счастливая догадка.
— Ты такой чертов врун! Ты, черт возьми, знал, что мы увидим костюмы, когда завернем за угол!
Он стреляет в меня взглядом искоса.
— Собираешься ударить меня своими крошечными кулачками? Потому что выглядишь такой же злой, как мокрая курица.
Черт возьми, почему он такой милый?
— Ударить тебя? Во-первых, нет, я не поощряю насилие, к тому же, вероятно, сломала бы себе руку. — Джексон закатывает глаза. — А во-вторых, это, должно быть, самая странная метафора, которую я когда-либо слышала, для кого-то, кто злится.
— Ты не… — Он останавливается, чтобы исправить грамматику. — Ты ни разу раньше не слышала это выражение?
— Слышала, но все равно думаю, что это странно. В этом нет никакого смысла.
— Куры ненавидят быть мокрыми, — объясняет он без необходимости.
— Ты ведь знал, что будет вечеринка.
— Я не идиот, конечно, знал.
— Это ловушка.
Его единственный ответ — глубокий смех, который разносится по кабине грузовика, посылая покалывание в мои нижние области самым неподобающим для леди образом.
Я ерзаю на месте.
— Так нечестно.
— Разве никто никогда не говорил тебе, что некоторые спортсмены не играют по правилам?
— Ты признаешь, что обманул, Джексон Дженнингс?
— Я признаю, что не всегда играю по правилам.
— То есть… жульничаешь.
Мы оба смеемся, и я рада, что он спокойно воспринимает мои поддразнивания.
— Нет, обычно я не жульничаю, ни разу в жизни. Мой папа бы… — Он замолкает, неловко ерзая на месте. — Мои родители убили бы меня, если бы я нарушил правила.
Он дает мне возможность заглянуть в его личную жизнь.
— Твои родители строгие?
— Мягко сказано. — Он больше ничего не говорит об этом, просто не сводит глаз с дороги, чтобы не сбить никого из людей, которые сейчас высыпали на улицу. Пока мы медленно продвигаемся вперед, во дворе перед домом началась игра в мяч, игроки выбегают на дорогу, даже не проверив наличие машин.
Клоун подпрыгивает в воздух, уворачиваясь от красного микроавтобуса, приближающегося с противоположной стороны.
— Твои?
Я пожимаю плечами.
— М-м-м, не совсем. Им никогда не приходилось быть такими — я просто всегда делала то, что мне говорили. Скучно. — Я зеваю для пущего эффекта и похлопываю себя по губам.
— То же самое.
— Мне трудно в это поверить.
Он оглядывается.
— Почему?
— Потому что? Не знаю, ты, должно быть, был популярен.
— Если и был, то не знаю об этом.
— Как так?
Джексон приподнимает свое массивное плечо.