Справедливость для всех. Том 1. Восемь самураев (СИ)
Елена вскинулась, не понимая спросонья, что делать, куда бежать и что вообще случилось. Впрочем, ясно было — происходит непонятное и страшное. Огонь жадно расползался по нескольким домам на северо-восточной окраине Чернухи, горело слишком хорошо для обычного поджога, и первой здравой мыслью женщины стала догадка: нечто алхимическое использовали. Затем Елена поняла: началось! Все, как и предсказывал Бьярн, только раньше, намного раньше.
У западных ворот, кажется, шел бой, во всяком случае, там орали громче всех, и железо гремело, как в кузнице. «Тактическая четверка» энергично топала к воротам, поняв, наконец, откуда исходит главная угроза.
О, боже, подумала Елена, стараясь вытащить меч из ножен. Божебожебоже!!! Господи, помилуй, Бьярн говорил, что все случится быстро, однако… не настолько же стремительно! Лекарка ничего не соображала, клинок застрял, прихваченный к дереву ночной изморозью. Пальцы дрожали от понимания, что, кажется, Армию все же застали со спущенными штанами, и впопыхах начатая схватка уже проигрывается.
Со стороны западных ворот донесся дружный вопль радости, причем орали не защитники, что-то упало, деревянно громыхнув. Заржало сразу несколько лошадей, у самых створок, подсказывая, что конница готова вступить в бой.
Конники ворвались, копыта гремели о промерзшую землю, будто железо стучало в железо. Здесь положение на несколько секунд спас Кадфаль. Искупитель возник из полутьмы как привидение, отбил удар, направленный в раненого Маргатти, развернулся на месте, словно деревянная юла и обрушил палицу на голову первого вражеского коня. Старое высушенное дерево смяло выгнутый лист металла в полпальца толщиной, и зверь пал, убитый на месте, хозяин едва успел вытянуть ноги из стремян, избежав увечий под мертвой тушей. Второй конь сбил Кадфаля с ног и начал топтать его, несмотря на вопли всадника, пытавшегося остановить животное и продолжать скачку. Искупитель страшно завопил, переломанные кости вышли наружу сквозь плоть.
— Бей! — прокричал Драуг, и маленький отряд перекрыл дорогу, не позволяя конникам пробиться дальше.
Окровавленный Маргатти сумел подняться и ткнул мечом в бедро одного из кавалеров, достал, пробив дубленую кожу и стеганку, затем длинное копье пронзило храбреца насквозь, мечник упал на Кадфаля, крест-накрест. Протяжный вздох вырвался из груди дружинника, унося последние мгновения жизни.
У ворот началось полное светопреставление. Мультиварио с большим щитом стоял, как скала. Прочно сбитые доски трещали под ударами, а троица за спиной Писаря орала во весь голос, тыча длинномерами в кавалеристов, те отвечали дружным воем, щедро рассыпая удары в ответ. Ржали кони, звенела сталь. Пехота сдержала конницу, и Марьядек, умело действуя эрзац-пикой, сбил второго кавалериста, того, что был уже ранен Маргатти в ногу. Несколько мгновений казалось, что схватка идет почти на равных, даже с малым перевесом в пользу обороняющихся.
Все испортил рыцаренок Арнцен. Он ворвался в собственный строй с тыла, воинственно крича и требуя дать ему сразиться с равными. За подопечным спешил Дядька, но вдруг он как-то очень уж неловко споткнулся на ровном месте и отстал. Затоптался на месте, будто не мог решить, ломиться в бой, защищая племянника, или подождать чего-то. Мальчишка довольно хорошо владел оружием, зато всадником оказался никудышным, да и конь подвел, животное было очень плохо выучено, боялось шума и дергалось, как припадочное. Воспользовавшись этим, один из всадников ловко потеснил юного противника и огрел Арнцена по голове топором. Рыцаренку повезло, оружие не пробило шлем и не соскользнуло на плечо — заклепка удержала заточенную лопасть. Однако юноше основательно перетряхнуло мозги, он выронил собственный шестопер, откинулся на круп, бестолково взмахнув руками.
Суеты прибавилось, истошно ржущий и пляшущий на месте конь Бертраба мешал защитникам, и Бьярн, как ни пытался, не мог толком достать противников.
Один из врагов наклонился с седла и, подловив уставшего Писаря, достал его секирой на длинной рукояти. Оружие было необычно для всадника, но в умелых руках достаточно сильное. Веревочный шлем, конечно же, не выдержал, толстяк упал замертво. Убийца несчастного Мультиварио пришпорил коня и могучим прыжком преодолел затор из бьющихся насмерть людей. Марьядек пытался сбить еще одного кавалериста, однако не уберегся, попал под удар копыта, переломившего руку чуть выше локтя. Шипя сквозь зубы от боли, характерный актер упал на колени, выронив пику.
— Бойцы у нас неплохие, командование жопное.
С этими словами барон Дьедонне, про которого все забыли, отхлебнул из фляжки, громко рыгнув. Боевой алкоголик занял позицию на колодезной площади, которая была геометрическим центром Чернухи, и внимательно наблюдал за разворачивающимся боем. С Барабана открывался хороший обзор, и Кост видел, как прорыв через ворота удалось затормозить, но затем удача вновь повернулась к защитникам отнюдь не лицом.
— Дай! — требовательно бросил кавалер слуге, тот молча, быстро подал что-то вроде рыцарского копья, но проще, тяжелее и без наконечника. Длинная жердь заканчивалась обычной крестовиной из палки длиной в пару ладоней. Конец заострен и обожжен на костре без всяких изысков.
— Не ссы, быдла, — все так же, не глядя на слугу, проворчал барон с кислым видом. — И тяжелее бывало.
Студент белел меловым лицом, руки тряслись, но слуга пытался держать марку. И даже выдавил заплетающимся языком:
— К-к-как п-прикажет достойный г-господ-д-дин…
— «Ваша милость», — поправил барон. — Не фрельсу кланяешься. Кретин и неуч. Даром только жратву на тебя перевожу
Студент лишь склонился, прижимая к груди непослушные руки.
— Что тут сказать, Барабанище, — подумал вслух Дьедонне. — Пока мы даже на овес тебе не заработали.
Конь фыркнул, будто соглашаясь, требовательно ударил копытом в землю. Бока дестрие тяжело двигались под стеганой защитой, глаза в прорезях наголовника светились отраженным светом, как дьявольские огоньки на болотах.
— Ну, мудилы, — попросил в пустоту барон. — Выходите уже на простор. Не гоняться же за вами поодиночке…
Барабан издал странный низкий звук, больше похожий на хрип удавленника. Слышать его было жутко, представлять, что живое существо могло так проскрипеть — еще страшнее.
Оставшись без опорного щитоносца тактическая четверка, сократившаяся до тройки, начала отступать. Оборона разваливалась на глазах, и нападавшие разразились торжествующими воплями «Бей-убивай!!».
Тут Дядька будто проснулся и, несмотря на солидные габариты, ловким ужом ввинтился в схватку, вывел господского коня из боя куда-то в сторону. Арнцен совсем лег на спину и болтался, как мешок с тряпьем, подвиги для глупого мальчишки явно закончились. Кто-то из противников проорал «Этого не кончать! Выкуп, выкуп!», и Дядьку не преследовали. Спешенный Кадфалем «живодер» наконец выпутался из стремян, освободил придавленную ногу, и его тут же снес мечом Бьярн, однако трое конников все же прорвались на дорогу, разметав лошадиными корпусами защитников.
В пылу яростного боя за ворота как-то забылось про восточных поджигателей, а они перелезли через стены и при свете горящих домов начали сеять панику. И смерть.
Ужас и хаос расползались по Чернухе. Недаром говорят, что в минуты опасности, особенно внезапной, человек не поднимается до своих желаний, а опускается до навыков, намертво заколоченных в плоть и кости множеством повторений. Крестьяне в массе своей поняли, что началось и все пошло не по задуманному. Женщины завыли, мужчины заражались бестолковой паникой один за другим, как быстрой чумой. Мара и Лара чудовищно матерились, так, что и бывалый солдат заслушался бы, стараясь вернуть хоть малую толику дисциплины. Витора молчала, но колотила бегущих баб коромыслом, останавливая бегство. Колине зарубил одного из поджигателей, но бретер стремительно уставал и к тому же истекал кровью из открывшихся ран. Межевой и горбун-костоправ совместно загнали одного из налетчиков в угол и забили его палками, окованными железом, но другой метнул в спину лысого старика сулицу и решил, что пора заставить умолкнуть самострельщиков на крыше высокого дома.