Справедливость для всех. Том 1. Восемь самураев (СИ)
6 200 пуд сербр на 6 мес войны
5 пуд стмсть 1 месц плав
значит 200
Рядом с подчеркнутым числом темнел значок треугольного паруса, характерного для военных галер. Вартенслебены сами пользовались такими символами на собственных картах. В следующее мгновение женщина узнала почерк и поджала губы в некрасивой, злой гримасе.
Забавно, что император все еще хранит на столе заметки двойного ренегата и дезертира, архипредателя, о котором шепчутся уже за каждым углом, бросая торжествующие, подлые взгляды в спину Биэль Вартенслебен. Что ж, пусть их. Как говорит отец… Биэль против воли, скорее машинально присмотрелась к другим знакам, среди которых выделялся маленький огонек из трех язычков пламени и обмерла.
Все вышеописанное происходило на самом деле очень быстро, уместившись едва ли в пару сердечных ударов. Но так бывает, что великие события — пусть даже для одного-двух человек — могут случаться быстрее молнии. Оттовио не успел как следует удивиться, когда маркиза вдруг шагнула к столу и бесцеремонно схватила карту, обрушив сразу несколько стопок иных бумаг. Император недоуменно приподнял бровь, а Биэль поднесла к глазам медово-коричневый папирус, всматриваясь, как полуслепая. На лице женщины промелькнули, словно в калейдоскопе, выражения безмерного удивления, радости, а затем всепоглощающего страха.
— Он… — Биэль выронила карту и посмотрела на повелителя с не наигранным ужасом, как обычная мещанка. — Куда ты… вы… его отправили⁈
Теперь вверх поползли обе императорские брови. Оттовио удивился бы меньше, заговори с ним деревянное изваяние в церкви. Случившееся было попросту невозможно… и все же вот она, маркиза Вартенслебен, олицетворение сдержанного стиля, которая враз потеряла весь лоск, непробиваемую броню аристократической выдержки. Впрочем, длилось это считанные мгновения. Женщина выпрямилась, расправила плечи, будто накинула плащ безграничного хладнокровия и гордости.
— Позволю себе полюбопытствовать, — с преувеличенной, едва ли не карикатурной церемонностью спросила она. — Не отправился ли уважаемый Курцио аусф Монвузен совершать диверсию против галерной армады Острова? Во главе особой флотилии с брандерами. Полагаю, Ваше Величество направило его с подобным поручением?
— Н-нет, — Оттовио, пораженный до глубины души стремительной (причем двойной) метаморфозой Биэль, даже слегка заикнулся, кашлянул, прочистив горло. Пару мгновений он колебался, затем решил — коль тайна все равно уже почти раскрыта, что ж, не будет зла в том, если маркиза узнает правду.
— То была его воля. Он даже не спросил моего позволения! — в голосе императора прорезалась нешуточная обида на строптивого вассала. — Написал мне письмо… просто письмо… будто какому-нибудь… мальчишке!
Оттовио фыркнул, всем видом изобразив негодование.
— Написал, что располагает достоверными сведениями о планах Сальтолучарда ударить летом без малого двумя сотнями галер по Мильвессу и Малэрсиду. Что Империи нечем парировать угрозу, остается лишь сжечь Верфь, пока флот вторжения не расползся по гаваням, оснащенный командами. Что эту задачу он не может доверить никому, поскольку провал будет гибелен. И…
Император наморщил лоб, припоминая послание, написанное идеально красивыми, разборчивыми буквами, без единой кляксы и помарки.
— И… — прошептала маркиза.
— И в силу особых обстоятельств он займется этой задачей немедленно. Сделает все сам, не откладывая. Шпионов Острова при Дворе хватает, поэтому следует категорически поддерживать слухи об измене, скрывая правду от всех. Курцио аусф Монвузен либо вернется с победой, либо не вернется совсем.
— Благодарю, — Биэль сделала безукоризненный реверанс и вышла, печатая шаг словно автоматон Старой империи на магических пружинах.
Император проводил женщину взглядом, хотел было остановить, но снова глянул на бумаги, тяжело вздохнул и вернулся к работе при мягком и теплом свете магических ламп. Еще по прежней, островной жизни Оттовио накрепко запомнил, что успех всякого дела кроется в его подготовке и, учитывая размах грядущего мероприятия, старался не упустить ни одной нити в ткущемся полотне событий.
Биэль хватило на то, чтобы, надменно задрав подбородок, миновать длинную анфиладу комнат и пройти в библиотеку. Там она властным жестом отправила восвояси охрану и свиту, а также ночного библиотекаря. Все уже привыкли, что маркиза не чурается одиночества и часто работает без стороннего пригляда, потому ееуказание было воспринято без энтузиазма, но исполнилось мгновенно.
Биэль села за первый же пюпитр со старинной книгой и прошептала, ломая пальцы едва ли не до хруста:
— Особых обстоятельств… Один… против всего проклятого Острова… В логове врага… Бог мой… Боже мой…
Биэль не плакала, она просто молча сидела, с убийственной отчетливостью понимая, что проклятый островитянин украл нечто большее, чем просто внимание и благосклонность знатной дамы. Нечто такое, что нельзя отобрать, вернув себе, а можно лишь обменять на столь же бесценное.
Точнее можно было бы…
Потому что уже поздно. Сейчас во всем мире нет места лучше охраняемого, чем Великая Верфь и корабельные склады Сальтолучарда. Тот, кто вознамерился уничтожить их, отправляется на верную смерть. Тем более, если путь смельчака ведет его на бывшую родину, где лицо архипредателя известно, а приговор — заранее вынесен.
Поздно.
Слишком поздно…
* * *
«Огненная Река» — символ королевства северо-востока, горизонтальная красная полоса на белом фоне.
«Охотничий Пес» — личный герб семьи Чайитэ, соответственно, королей Восходного Севера. Отсюда некуртуазные сравнения с собаками.
Желто-зеленая повязка — символ брака, цвета символизируют зелень и солнце (или спелый колос), то есть плодовитость, жизнь и процветание.
Глава 20
Глава 20
Преамбула насчет штурма.
Описанные далее способы преодоления стен вполне рабочие, испытаны, по меньшей мере, дважды на полевых ролевках, в т.ч. на фесте «Тверская застава» в 2011-м.
Гаваль крался по темному лесу, и шаги тонули в сухой траве. Под ногами не было ни единой веточки, способной хрустнуть, все подчистую собиралось на топливо. Снег падал тихо и красиво, он ложился пушистыми хлопьями на ветках. Коли снегопад продолжится, то к утру лес побелеет, шагу нельзя будет ступить, чтобы не оставить след, не хрустнуть зимним покрывалом.
Менестрель зажал в зубах веточку и грыз ее, чтобы не стучали челюсти, мочевой пузырь горел огнем, а пальцы наоборот, заледенели. Тошнота плескалась у самой глотки, однако молодой человек продолжал красться от дерева к дереву, стараясь не хрустеть снегом под ногами. Луна светила неярко, ветер гулял по вышине, гоняя стаи облаков, они то и дело закрывали серебряный диск. Деревня закрылась темной линией частокола, за ним пульсировал красно-желтый свет костров и факелов.
Гаваль остановился, прижавшись к дереву, стиснул зубы и часто задышал, пережидая очередной приступ тошноты. Не сразу, но все же отпустило, лишь на языке остался горький привкус рыбьих кишок.
Господи, Пантократор, великий и милосердный, Отец наш небесный, Создатель и Даритель! — молился про себя Гаваль. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!! Сделай так, чтобы все это как-нибудь закончилось, прямо сейчас. Что угодно, только бы не пришлось опять решать, снова колебаться — отойти назад, в спасительную тьму или вернуться к своим. Он прикусил палочку еще крепче, поняв, что даже в мыслях называет Армию «своими», по-прежнему думая о них как о спутниках. Друзьях.