Гиперборейские тайны Руси

А вот и результат:
 
 
– Заюшка, с кем ты спал да ночевал?
 
– Спал я, спал я, пане мой,
 
Спал я, спал я, сердце мой [так!],
 
У Катюхе – на руке,
 
У Марюхе – на грудях,
 
А у Дуньки вдовиной – на всем животе…
 
 
В славянском обрядовом фольклоре многие свадебные и послесвадебные песни про зайца связаны с потерей девственности невестой. Фольклористы скрупулезно собрали, систематизировали и обобщили достаточно разнообразную заячью эротическую тематику и символику. Особенно популярна на Руси была записанная во множестве вариантов скабрезная сказка об участии зайца (правда, по большей части в качестве пассивного наблюдателя) в случке между медведем и женщиной. В некоторых областях вообще считали, что летом новорожденных детей приносит аист, зимой – заяц.
В данной связи нельзя не отметить и тот бесспорный факт, что в ряде русских сказок заяц выступает как символ и олицетворение победы патриархата над матриархатом. Например, к таковым сюжетам вполне можно отнести известный фольклорный текст из сборника «Заветных сказок» А.Н. Афанасьева. В оригинале текст настолько изобилует непристойностями и нецензурной лексикой, что здесь его воспроизводить просто рука не поднимается. Однако большинству русских читателей (в данном конкретном случае – зрителей) он известен по эпизоду из фильма Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» (отсутствуя в первоначальном варианте литературного сценария, он был включен и органически вошел в ткань фильма непосредственно в процессе съемок). В фильме эту сказку про лису и зайца князю Александру и другим дружинникам и ополченцам рассказывает кольчужный мастер Игнат перед самым Ледовым побоищем. Фабула притчи состоит в том, что заяц, спасаясь от лисы, проявил русскую смекалку и прыгнул так, что лиса намертво застряла между двумя березками. Вволю поиздевавшись над лисой на словах, заяц осуществил ритуальный акт возмездия – «нарушил ее девичью честь» (как скромно говорится в фильме и на что в оригинале сказки народ не пожалел ни смачных красок, ни крепких выражений). Тем самым (если рассматривать весь эпизод с символической точки зрения) было продемонстрировано торжество патриархата над матриархатом.
Рис. 91. Петух победитель. Художник Евгений Рачев
В другой известной русской сказке о лисе, которая выгнала зайца из лубяной избушки, также содержится недвусмысленный намек на борьбу матриархата и патриархата. Здесь первоначально побеждает носительница матриархальной идеологии – лиса. Однако ее наглое торжество и уверенность во вседозволенности временны. Заяц – носитель патриархальной идеологии – пытается отстоять свои права и добиться справедливости с помощью других (мужских же!) тотемов – быка, волка и медведя, но безуспешно. Только носитель новой солнцепоклонной идеологии – петух (рис. 91) – сумел переломить ситуацию в пользу патриархальных ценностей и окончательно утвердить торжество патриархата над матриархатом.
Между прочим, о сложностях и перипетиях борьбы патриархата и матриархата в закодированной форме говорится и в другой популярной народной сказке – «Петушок Золотой Гребешок», где хитрющая и сладкоголосая лиса пытается выкрасть простодушного и доверчивого петуха. Здесь традиционному женскому коварству, олицетворяемому лисой, противостоит патриархальное мужское братство в лице тотемов кота, дрозда и петуха, которое в конечном счете и побеждает.
В индоевропейской мифологии петух олицетворяет солнце.
Между прочим, в русской сказке петух-победитель несет на плечах косу, последняя же выступала в архаичном мировоззрении атрибутом времени и смерти. Достаточно вспомнить символизирующие время аллегорические изображения античного бога Сатурна с косой на плече (о смерти я уж и не говорю).
 
На Руси восход и заход солнца, начало и конец светлого времени суток испокон веков было принято отсчитывать «по петухам»: «первые петухи», «третьи петухи» и т. п. По распространенному мнению, крик петуха разгоняет демонов смрака и всю нечистую силу. Вошедшее в поговорку французское имя петуха – Шантаклер (chante-clair) – переводится как «поющий рассвет», а Галльский петух вообще стал, как известно, символом Франции. В древности петух как символ утренней зари и солнца посвящался индоевропейским божествам Аполлону у эллинов, Ахурамазде у иранцев и Митре – по происхождению ведическому солнцебогу, который через Древнюю Персию получил распространение во всем эллинистическом мире. В языческой Руси петух посвящался громовержцу Перуну. Так, согласно летописным источникам, дружинники Святослава резали петухов и приносили их в жертву Перуну перед сражениями. Среди лужицких сербов жертвенные обряды с петухом в трансформированном виде сохранялись до недавнего времени. Русский Петушок Золотой Гребешок также связан с солнцем. Мифологема «золотой» как раз и означает «солнечный».
  
Глава 4
 
Вражья сила
 
 
<…> Вижу: духи собралися
 
Средь белеющих равнин.
 
 
Бесконечны, безобразны,
 
В мутной месяца игре
 
Закружились бесы разны,
 
Будто листья в ноябре…
 
Александр ПУШКИН
 
 
Чуть вечернею росою
 
Осыпется трава,
 
Чешет косу, моет шею
 
Чернобровая вдова.
 
 
И не сводит у окошка
 
С неба темного очей,
 
И летит, свиваясь в кольца,
 
В ярких искрах длинный змей.
 
Афанасий ФЕТ
 
  
Змей Горыныч
 
Многоглавую, огнедышащую, летающую по небу, похищающую и пожирающую людей драконоподобную тварь так много изображали живописцы и так часто показывали в кино, что, казалось бы, не остается никаких сомнений относительно вида и сущности этого чудища (рис. 92). Хотя даже по поводу сакраментального прозвища Змея – Горыныч – до сих пор нет полной ясности: относится ли оно к «живущему в горах» или же к тому, от кого все «горит огнем». В хрестоматийном варианте былины о Добрыне Никитиче, записанном еще Александром Федоровичем Гильфердингом (1831–1872) от знаменитого онежского сказителя Трофима Григорьевича Рябинина, рисуется следующая, знакомая со школьной скамьи, картина:
 
 
Да из далеча-далеча, из чиста поля,
 
Из-под западной да с-под сторонушки,
 
Да й не гром гремит, да шум велик идет:
 
Налетела на молодого Добрынюшку
 
А й Змеинищне да то Горынище,
 
А й о трех змеинище о головах,
 
О двенадцати она [так!] о хоботах…
 
 
Вопросы между тем возникают – и небезосновательные – даже при чтении классической былины. Никакой битвы между Добрыней и Змеем, как это обычно преподносится художниками (рис. 93), в данном варианте былины (а также в большинстве других) не происходит. Между ними, оказывается, заключен договор (и даже на бумаге оформлен) – до бою-драки и кровопролития дела не доводить:
 
 
…А у нас-то с тобой записи написаны
 
Да у тоя ли у славныя пучай-реки:
 
Не съезжаться б нам в раздольице чистом поле,
 
Нам не делать бою, драки-кролития
 
Да промеж собой бы нам великого…
 
 
Это Змей говорит. А Забава Путятична, любимая племянница Владимира Красное Солнышко, похищенная у стольнокиевского князя, чувствует себя в змеиных чертогах вполне комфортно. Добрыня совершенно спокойно и без особых проблем вывел ее из подземных пещер вместе с другими заложниками. В чем же дело? Откуда такая идиллия? Да ничего особенного, в общем-то – обычная повседневность любой войны: обмен пленными и заложниками. Весь вопрос: кто с кем воюет? И почему? Но и это еще не все. В цикле былин о Добрыне и Маринке, о чем уже говорилось выше, опять-таки фигурирует Змей, причем в самом неожиданном виде – в качестве полюбовника колдуньи Маринки. И живет он при этом не в пещерах где-нибудь далеко в горах, а в самом Киеве, в обыкновенном тереме; мало того – еще и в посиделках с красными девушками участвует. В том же варианте былины, записанном А.Ф. Гильфердингом, Змей (точнее – Змея, ибо здесь чудище выступает в женском роде) величает Добрыню старшим братом, а себя – его младшей сестрой. Это что еще за родственные отношения?