Гиперборейские тайны Руси
Кто в лесе?Кто в темном?Иди ко мне ночевать,На тесовую кровать.А волк говорит:
Я в лесе,Я в темном.Иду к тебе ночевать,На тесовую кровать.Волк пришел к девке ночевать, говорит девке: “Девка, девка, отвори двери”. <…>».
Здесь приведено только начало фольклорного текста, в котором переплелись многие сюжеты и образы других хорошо знакомых сказок. Но есть и неожиданные отступления от, казалось бы, незыблемой фабулы. Как бы ни развивался сюжет в целом, трудно оспаривать уникальность того факта, что волк живет в избушке на курьих ножках, а молодая девушка приглашает его «ночевать на тесовую кровать», то есть, не таясь, склоняет к внебрачному сожительству. Впрочем, в эпоху господства тотемных отношений, быть может, именно подобным образом и заключались браки…
В древнем индоевропейском мировоззрении волк играл более важную роль, чем в позднейшие времена. Как хорошо известно, Капитолийская волчица, выкормившая Ромула и Рема, считается символом и оберегом города Рима, а в прошлом – и всего республиканского или императорского Рима (рис. 77). В славянском фольклоре волк имел воистину космическую значимость. Еще известный английский этнограф и историк культуры Эдуард Бернетт Тайлор (1832–1917) в своем классическом труде «Первобытная культура» обращал внимание на то, что известная русская сказка «Волк и семеро козлят» (а также ее эквиваленты у других народов) содержит в себе осколки и мифологемы древнего космического мировоззрения, когда под «волком» понимались темные силы хаоса, поглощавшие во время затмения солнце, луну и блуждающие небесные светила (так в старину именовались семь наблюдаемых невооруженным глазом планет) в их сказочно-символическом обличье, и выступали «козлята», коих проглатывал «волк», а затем (добровольно или по принуждению) выпускал на волю.
Рис. 77. Капитолийская волчица. Древнеримская бронзовая скульптура
У русских следы такого древнейшего отождествления обнаруживаются, помимо всего прочего, в архаичной загадке-поговорке, где темная ночь отождествлена с волком: «Пришел волк [темная ночь] – весь народ умолк; взлетел ясен-сокол [солнце] – весь народ пошёл!» Следы такого древнего космического мировоззрения и древнеарийских верований обнаруживаются даже в незамысловатой детской игре «Гуси-лебеди и волк», где последний олицетворяет темную ночь, пытающуюся настичь и поглотить светлые солнечные дни – гусей-лебедей. Не исключено, что в далеком индоевропейском прошлом дожившая до нашего времени детская забава с беготней представляла собой серьезное ритуальное игрище, в коем участвовали языческие жрецы и их паства.
О былых тотемных предпочтениях свидетельствуют и представления об оборотничестве, широко распространенные у всех народов мира, включая индоевропейцев и славян. В русском фольклоре к древним общеиндоевропейским истокам восходят, к примеру, все до боли знакомые сюжетные повороты типа «ударился о землю и обернулся: соколом, волком, туром, горностаем, щукой или муравьем». Причем конкретное животное здесь не обязательно должно обозначать живую птицу, зверя, рыбу, насекомое – речь может идти и о родовом тотеме. Особенно широко были распространены, вплоть до недавнего времени, суеверия о превращениях людей в волков, по-славянски – в волкодлаков (или волколаков). Древнейшее свидетельство о волках-оборотнях встречается уже у Геродота, который упоминал, что невров (предположительно – предков славян) греки и скифы считали чародеями, умеющими раз в году – как правило, зимой – на несколько дней обращаться в волков. Такое же поверье еще в XIX веке существовало у поляков, сербов и русских, которые считали, что волки-оборотни особенно опасны в период Святок, посреди зимы. Смешавшись с толпой ряженых, они принимают вид парней и девушек, скоморохов и проникают таким образом в любой дом. Волкодлаки также подкрадываются к гадающим девушкам и съедают их. Оборотни задают девушкам трудные задачи во время святочных игр, о судьбе тех, кто их не разгадает, ничего не известно.
В Древней Руси, по данным Кормчей книги, люди думали, что волкодлаки, обернувшись тучами, закрывали луну и солнце («влъкодлаци лоуну изъедоша или слънце»). Способностью превращаться в волков наделялись многие эпические герои: легендарный князь Всеслав из «Слова о полку Игореве», историческим прототипом которого был князь полоцкий (XI век); былинный Волх Всеславьевич (Вольга); сербский Змей Огненный Волк и др. На этой мифологической основе в Средневековой Европе даже существовал особый вид умопомешательства – ликантропия: больные этой болезнью воображали себя волками. По мнению А.Н. Афанасьева, «волкодлак» состоит из слов: «волк» и «длака» – шерсть, руно, клок, волос. Человека-волкодлака можно было узнать по шерсти, растущей у него под языком. Рассказы о волкодлаках распространены преимущественно в центральных и южных районах России, для Русского Севера этот образ не типичен.
Невольный волкодлак – человек, по злобе колдуна превращенный в волка на определенный срок или до тех пор, пока чародей не пожелает вернуть своей жертве прежний облик, – часто бродит возле родного дома, не боясь людей, заглядывает им в глаза. Брошенный кусок мяса такой волкодлак не берет, но с жадностью ест хлеб. Колдуны иногда обращают в волков целые свадебные поезда, набрасывая на людей волчьи шкуры или опоясывая их наговоренными мочалами или ремнями. Есть рассказ, как на охотничьей облаве убили трех волков, а когда стали снимать с них шкуры, то под первой нашли жениха, под второй – невесту в венчальном уборе, под третьей – музыканта со скрипкою. Если волкодлак обращен с помощью пояса, которым колдуну удалось обвязать человека на свадьбе, то он вернет себе человеческий облик не раньше, чем изотрется и лопнет чародейный пояс.
Для защиты от волкодлаков в народе использовались разные средства. Чтобы ночью волкодлак не заел спящего, рекомендовали расстегивать ворот рубахи, крестить подушку и класть возле нее Евангелие, Часовник или другую книгу духовного содержания; трижды перекрестить постель. Женщины не снимали головного убора (чепца, повойника), а девушки на ночь повязывали платок. И т. д.
Рис. 78. Иван царевич на Сером Волке. Художник Виктор Васнецов
Таким образом, несовместимое, на первый взгляд, в представлении оказывается вполне совместимым в реальной действительности. Близость и странные, на первый взгляд, симпатии к волкам не в последнюю очередь обусловлены также и тем, что собака – лучший друг человека – первоначально была всего лишь прирученным волком. Сакральные же моменты необычайной дружбы дикого хищника и человека лучше всего обнаруживаются во всемирно известной русской волшебной сказке, полное название которой – «Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и Сером Волке» (рис. 78). Несмотря на колоссальную популярность, текст, опубликованный А.Н. Афанасьевым в его трехтомном сборнике сказок, не является оригинальным, то есть записанным фольклористами со слов живого сказителя где-нибудь в российской глубинке. Напротив, тот текст, что был впоследствии растиражирован в сотнях и тысячах публикаций, был заимствован Афанасьевым в анонимном сборнике литературно-обработанных сказок под названием «Дедушкины прогулки» [34]. Из него черпали сюжеты и образы для своих стихотворных шедевров и обработок еще Пушкин, Жуковский, Языков и другие.
