Гиперборейские тайны Руси

  
Вольга
 
Во многих текстах былин о Вольге, записанных в разных местах, он именуется Волхом (В)сеславьевичем, то есть «волхвом». В дальнейшем в народном представлении архаичный образ Вольги даже слился с исторической фигурой другого волхва и князя-жреца – Олега Вещего. Вместе с тем в имени Волх (Вольга) скрыт еще один более глубокий пласт, связанный со старославянским названием «великана» – «волот» (оба слова – однокоренные). Волх Всеславич он и волхв, и волот (великан). Это многое проясняет в весьма загадочном былинном образе, естественно вписывающемся (вместе с исполином Святогором) в общекультурную концепцию и легендарную историю, согласно которой в древнейшие времена на земле обитала особая раса людей-великанов.
Рис. 52. Дружина Вольги. Художник Иван Билибин
С точки зрения языческого мировоззрения Волх (В)сеславьевич – даже и не имя, а скорее достойный и почетный титул типичного вождя и жреца, предводителя небольшой дружины воинов-профессионалов (рис. 52). Они побеждают не числом, а умением, хитростью, внезапностью, искусной стратегией и тактикой. Сам Вольга – богатырь, способный менять облик, превращаясь то в рыбу, то в птицу, то в зверя. Он и дружинников своих может оборотить в муравьев и вместе с ними незаметно проникнуть во вражескую крепость. В целом же оборотнический «реестр» богатыря таков:
 
 
<…> Он-то всех ведь пал хитрей да изо всех мудрей.
 
Ише тот ли ведь Волх да Светославёвич:
 
Овернулсэ-то он перво всё серым волком,
 
Во втрой раз вернулсэ черным вороном,
 
Он ише же овернулсэ-то оленём-золоты рога,
 
Он ише же обернулсэ горностаюшком,
 
Как ише Волх овернулсэ мурашом малым. <…>
 
 
В приведенном фрагменте из памяти сказителя выпала еще одна из колоритнейших (воистину – индоарийских!) аватар Вольги – щука (рис. 53). Его рождение – из ряда вон, оно не вписывается в обычную схему рождения былинных героев. По существу Вольга – сын Змея, от которого забеременела его мать-княгиня [28]:
 
 
Ходила княгиня по крутым горам,
 
Ходила она с горы на гору;
 
Ступала княгиня с камня на камень,
 
Ступала княгиня на люта змея,
 
На люта змея на Горыныча,
 
Вокруг ее ножки змей обвился,
 
Вокруг ее башмачка сафьянова,
 
Вокруг ее чулочка скурлат-сукна,
 
Хоботом бьет ее в белыя груди,
 
Во белы груди человечески;
 
Целует во уста ее сахарныя,
 
От того княгиня понос понесла,
 
Понос понесла, очреватела;
 
Носила в утробе чадо девять месяцев. <…>
 
 
Рис. 53. Иллюстрация Ивана Билибина к былине о Вольге
Странная, конечно, ситуация, но не вполне безнадежная для понимания и объяснения. Если представить, что в описаниях фантастической любви отвратительного змея и прекрасной молодой женщины в скрытом и трансформированном виде говорится не о пресмыкающемся, а о тотеме змея, то все становится на свои места: представители соседнего племени, клана, поклонявшиеся змею, брали в жены славянских красавиц, и от этого союза рождались будущие богатыри. Можно пойти еще дальше в глубь веков и тысячелетий – в эпоху матриархата, когда женщины сами определяли себе избранников (именно – во множественном числе!), среди которых могли оказаться и представители мужского братства, связывающего свои сакральные ритуалы и традиции со все тем же змеем [29].
 
 
 
Ты меня сватаешь, мама,
 
Сватаешь, а не спросишь,
 
Хочу ли я пойти замуж.
 
Змей меня любит, мама,
 
Змей любит, возьмет меня в жены.
 
Под вечер ко мне приходит,
 
И нынче придет под вечер. <…>
 
 
(Перевод Давида Самойлова)
 
Рождение Вольги столь же чудесное, как и его зачатие. В другом былинном тексте, записанном еще Киршей Даниловым, повествуется:
 
 
<…> А втапоры княгиня понос понесла,
 
А понос понесла и дитя родила.
 
А и на небе просветил светел месяц,
 
А в Киеве родился могуч богатырь,
 
Как бы молодой Волх Всеславьевич:
 
Подрожала сыра земля,
 
Стряслося славно царство Индейское,
 
А и синее море сколыбалося
 
Для-ради рожденья богатырского
 
Молода Волха Всеславьевича;
 
Рыба пошла в морскую глубину,
 
Птица полетела высоко в небеса,
 
Туры да олени за горы пошли,
 
Зайцы, лисицы по чащицам,
 
А волки, медведи по ельникам,
 
Соболи, куницы по островам.
 
А и будет Волх в полтора часа,
 
Волх говорит, как гром гремит:
 
«А и гой еси, сударыня матушка,
 
Молода Марфа Всеславьевна!
 
А не пеленай во пелену червчатую,
 
А не поясай во поесья шелковые, —
 
Пеленай меня, матушка,
 
В крепки латы булатные,
 
А на буйну голову клади злат шелом,
 
По праву руку – палицу,
 
А и тяжку палицу свинцовую,
 
А весом та палица в триста пуд».
 
А и будет Волх семи годов,
 
Отдавала его матушка грамоте учиться,
 
А грамота Волху в наук пошла;
 
Посадила его уж пером писать,
 
Письмо ему в наук пошло.
 
А и будет Волх десяти годов,
 
Втапоры поучился Волх ко премудростям:
 
А и первой мудрости учился
 
Обертываться ясным соколом;
 
А и другой-то мудрости учился он, Волх,
 
Обертываться серым волком;
 
А и третей мудрости-то учился Волх
 
Обертываться гнедым туром – золотые рога. <…>
 
 
В приведенном фрагменте существенным представляется и поминание Индейского царства. С чего бы это вдруг? В былинах или сказках подобное географическое понятие встречается крайне редко. И все же кое-где проскальзывает. Случайно это или не случайно? «Специалисты» по фольклору в один голос скажут: случайно! А я возрожу им не менее твердо: нет, не случайно. В былине о Вольге в десятижды трансформированном и приспособленном к русским реалиям виде содержатся смутные воспоминания о стародавней гиперборейской эпохе, когда племена индоариев, продвигаясь с Севера на Юг, соприкасались с другими индоевропейскими протоэтносами (в данном случае – со славянскими и проторусским).
В данной связи интересно вообще разобраться в том, что представляет собой архаичный корень «инд» и каково его значение в русском языке. По скрупулезному подсчету специалистов-историков, разделяющих концепцию полярной прародины человечества, на Русском Севере с гиперборейских времен сохранилось множество топонимов и гидронимов с корневой основой «инд» (а также другими типичными ведическими корнями – «ганг», «рам», «сур», «свар», «пан» и т. п.). Но сейчас речь пойдет о другом. В русском языке, оказывается, тоже имеются архаичные слова с тем же корнем. Нет не вторичные образования (вроде «индейка», «индиго», «индий» и др.), появившиеся сравнительно недавно, а такие, которые восходят к самым истокам былой индоевропейской этнолингвистической общности.