Невыносимое счастье опера Волкова (СИ)

– Волнуешься, Нинок? 
– Очень. 
– Давно узнала? 
– Ну, как вам сказать? Примерно четыре часа назад, – хмыкаю. 
– Ого! Но ничего, здоровье у тебя прекрасное. Время для малыша самое восхитительное! Так что я искренне пока не вижу проблем для волнений. Слушай, может, она в мужчине? Проблема эта, – со свойственной лишь врачам прямолинейностью интересуется женщина. 
– С мужчиной-то как раз проблем вообще нет. Ребенок от очень любимого и дорогого мне человека. 
– Не принимает? 
– Наоборот. На руках готов носить. Обоих, – говорю и даже самой смешно, как нелепо выглядит ситуация со стороны. Вик меня любит, живем мы вместе, свадьбу вроде как планируем. Не бедствуем. Здоровье у меня и правда богатырское. У Волкова – вообще молчу – идеальный генофонд. Сплошные плюсы, среди которых затерялся один минус. Я. Бабу бы ему нормальную при таких показателях. М-да… 
Откидываю карандаш. Тот с глухим стуком ударяется о стол и падает на пол. Истеричка Кулагина. Как он вообще еще меня терпит? С моим-то характером и длинным языком. 
– Ну, так восхитительно как! Тогда в чем загвоздка, малышка? 
– Во мне. Вернее, в моей голове. Ольга Вячеславовна, слушайте, может, мне стоит записаться к психологу? – или сразу к психиатру. 
– Давай сначала ты придешь ко мне на прием, а уже дальше разберемся, куда и к кому тебе стоит записаться. Ты главное мне скажи, рожать будем? 
Я мешкаю. Страшно сказать и “да”, и “нет”. Но Косова будто на расстоянии, даже через трубку, чувствует мои сомнения. Не настаивает, убаюкивающе говоря: 
– Ладно, поняла. Завтра будешь у меня, и мы с тобой все обсудим. Идет? Сегодня без глупостей, Антонина. Желательно без вредной еды, алкоголя и нервов. Ты вроде не куришь? Вот и хорошо. Нужно сейчас исключить все негативные факторы. Договорились? 
– Мхм. Договорились. 
Кладу трубку и откидываюсь на спинку стула. Передо мной снова пелена. Я не вижу город за окном. Я вижу размытые точки, потому что в глазах стоят слезы. Я дома одна. Рядом нет обволакивающей силы Виктора, и меня снова пробивает на порыдать. Страх снова сковывает сердце. 
Ребенок – это колоссальная ответственность. Это гигантский шаг. Это совершенно другая жизнь. Она с его появлением перевернется с ног на голову. Как бы там ни было – за рождением малыша последуют перемены. Глобальные. Неизбежные. Готова ли я к ним? Не буду ли я жалеть? Не знаю. Черт! 
Кладу ладошку на живот. Поглаживаю. Пока еще ни малейшего признака округлости. Даже натренированные мышцы пресса проглядываются. Плод еще маленький совсем. Точечка, горошинка. Но он уже есть. С этим и правда глупо спорить. Внутри меня уже растет и набирает силу новая жизнь. Жизнь, которой положили начало мы с Волковым. Вполне вероятно, что в ту самую ночь, когда оба слетели с катушек у ресторана. Потому что, хоть убейте, я не помню, выпила ли в ту ночь таблетку экстренной контрацепции или нет! Помню, что домой вернулась в расстроенных чувствах, в слезах, в истерике. Прорыдала полночи в подушку и отгородилась мысленно от любой возможности быть с Виком как таковой. Поэтому да, вероятно, что про здоровье я забыла. Безмозглая, тупая Кулагина! 
Но что уж теперь ворошить прошлое? Его не изменить. Сама виновата, сама же за это и поплатилась. Любое нашей действие имеет последствия. Сейчас эти “последствия” остается только принять, как данность. Принять или… Нет, об “или” думать страшно. Ровно настолько же, насколько я боюсь рожать, настолько же я боюсь и прерывать эту беременность. Да и уже теперь не уверена, чего я хочу больше. Вспоминая выражение лица Вика, его взгляд, его слова… Может, мой страх глупый и безосновательный? Может… Это все так сложно. 
Для меня это шаг в неизвестность. Отказ от свободы. Поворот жизни на добрые сто восемьдесят градусов. То, от чего я бежала десять лет назад, настигло меня. Вот только мне уже на двадцать. Вик не в армии. Мы два взрослых любящих друг друга человека, для которых появление ребенка – вполне закономерный вопрос времени. Так, может… Не знаю, черт! 
 
Из магазина Вик возвращается спустя десять минут с полным пакетом продуктов. Я уже успела пореветь и как раз в этот самый момент выходила из ванной, смывая с лица следы “преступления”. Мазнув по мне взглядом, Волков осматривает меня с ног до головы. Не доверяет? Боится? Проверяет, не успела ли я чего-нибудь себе сделать? 
Нет, не себе. Нам с малышом. 
– Я в порядке. Ничего не вытворила, не беспокойся, – развожу руками. Не настолько я полоумная! 
Он разувается и быстро чмокает в щеку. Как и я, без особого настроения. Осторожничает. Боится лишнее слово сказать, хотя я же вижу, сколько у него их вертится на языке. Но пока что мы оба обходим стороной “опасную тему”. Между нами вроде как даже появляется… что? Неловкость? С ума сойти! 
Мы молча, не сговариваясь, идем на кухню. Действуем тихо и слаженно. Пока Вик готовит глазунью, я варю кофе ему и наливаю чай себе. Ольга Вячеславовна просила “без вредностей”, придется временно ограничить употребление своего любимого напитка. Как это сделать, не представляю. Я тот еще кофейный маньяк. 
За стол завтракать мы тоже садимся молча. Вяло ковыряя вилкой в тарелке, слышу от Волкова: 
– Конфетка, поешь, пожалуйста. Тебе сейчас нужно хорошо питаться. 
– Ага, – продолжаю скрести по посудине. 
– Тони. 
– Ем я, ем! – послушно кладу кусок в рот, демонстративно прожевывая. – Так? Доволен? – выходит немного резче, чем я того хотела. 
Вик вздыхает. Откладывает вилку и упирает локти в стол. Пальцы в замок сцепляет и смотрит на меня поверх них. Злится? Нет. Расстроен? Скорее всего. 
– Что? – передергиваю плечами, становится некомфортно под таким его покровительственно-понимающим взглядом. 
– Ты злишься на меня? 
Эм… 
– Что? – чувствую себя попугаем. 
– У меня ощущение, что ты злишься на меня, Кулагина. 
– С чего мне на тебя злиться? 
– Не знаю, ты мне скажи, почему ты закрылась? 
– Да я не… 
– Если хочешь, если тебе будет так спокойней, можешь считать, что я виноват в нашем положении. Без проблем. Давай повесим на меня всю ответственность и спустим всех собак, окей, Кулагина. Я готов. Признаю, я сглупил, я не сдержался, я не подумал о защите. Хорошо, но давай решать, что делать дальше вместе. Сообща. Не надо от меня отстраняться, Тони. 
– Я не… не считаю, считала… глупости! – делаю возмущенный вздох, откладывая, точнее почти откидывая, вилку. – В таких ситуациях всегда виноваты оба, я не перекладываю свою часть вины на тебя, Вик. Нет! Просто… – слова подбираются с трудом, Волков молча ждет, не перебивает, не ругается, не психует. Просто ждет. – Я растеряна, в общем. Пока ничего не понимаю. Голова болит, и меня… меня слегка тошнит. Состояние не очень хорошее, что физически, что морально, по мне как будто поезд проехал. Я не злюсь и не обижаюсь, я просто не знаю, как жить дальше. Вик, мне нужно время. Подумать, может смириться, принять ситуацию. Это… этот тест – он был слишком неожиданным для меня. Я потерялась. И мне все еще страшно… очень. 
Вик внимательно слушает и молчит. Смотрит. По взгляду вижу, все понимает. Все прощает. И сомнения, и волнения – все. Более того – мои же тревоги откликаются и в нем. А когда я замолкаю, он поднимается из-за стола. Всего на секунду мне кажется, что он сейчас оставит меня одну. Но уже в следующую Волков отодвигает стул рядом со мной. Садится и перетягивает меня к себе на колени, заставляя обнять и прижаться. Начинает тихо, но пылко: 
– Я люблю тебя, Кулагина! – уткнувшись губами мне в висок. – Может, ты сейчас не захочешь это слышать, но я хочу этого ребенка. Нашего с тобой. Сын или дочь – все равно! И да, мне тоже страшно. Я тоже не идеальный. Но я готов пройти через все это вместе с тобой и только с тобой. Просто дай нам шанс. Мы сможем. Я тебе обещаю! 
Тогда, сидя на кухне своей московской квартиры, в руках Вика, я все еще сопротивлялась, меня все еще терзали сомнения. Если бы я знала, какой урок преподаст мне жизнь немного позже, когда я окажусь на грани того, чтобы потерять все, то удавила бы все страхи еще в это утро.