Невыносимое счастье опера Волкова (СИ)

– Уважаемый, у нас есть хоть малейший шанс добраться сегодня до места назначения? 
– Обижаешь, дорогая! Щас все сделаю и домчу с ветерком! 
С ветерком? Ха! 
Десять минут в пути и “та-дам”! У нас закончился бензин за пять километров до заправки, на которую мой “водитель” бегал с канистрой. 
Потом мы чуть не попали в аварию, разумеется, по чьей вине? Правильно, моего таксиста. Который с рвением бросился доказывать второму участнику почти произошедшего ДТП, что он олень обыкновенный. Умора, да и только. Уж по какому объявлению и где этого бедолагу наняли, даже гадать не берусь, но права у него явно нарисованные. Ну, или на велосипед. Но точно не на авто! 
И как вишенка на торте – авария на трассе, которая организовала массовую пробку. 
Аут! 
Уже в тот момент я начала понимать, что моя затея с приездом в Сочи была не просто плохая, а ужасная. Как не складывалось у меня с этим городом всю жизнь, так и не складывается. 
В итоге, два часа спустя, когда в моих мечтах я уже должна была быть дома, откупорив бутылочку красного вина, отмечая свой приезд… мы еще только с восхитительно наглым: 
– Заедем в город, красавица? Всего пять минут, в магазин забегу, – поворачивали в сторону города. 
И да, теоретически я могла психануть. Забрать вещи и уйти искать другой транспорт, даже не рассчитавшись, и совесть моя была бы чиста. Но вымотанная после раннего подъема, перелета и экстремальной дороги, я натянула на нос очки и забила на всё, махнув рукой. Казалось, что хуже уже этот день просто быть не может. 
Но я ошибалась. Это был еще не вечер. 
Единственной передышкой во всей этой круговерти проблем был поход в магазин за бутылочкой воды… 
– Тони? – раздалось первый раз на весь честной народ. Если быть точнее, на огромный зал продуктового гипермаркета. Я даже не шелохнулась. Как стояла у кассы, так и стояла. Ну, ищут там какого-то Тони, или какую-то Тоню, какое мое дело? 
Но когда это звонкое: 
– Тони! – повторилась уже значительно ближе, в голове что-то щелкнуло. 
Тони? 
Какое знакомое обращение. Помнится, в молодости это дурацкое, навешанное мне “тем самым Виктором” Тони проходу не давало. Если учесть, что еще и девочкой я была пацанкой, которая любила байки, тусовки и рок, а с мальчиками дружить у меня выходило в разы лучше, чем с девочками, то подобное сокращение моего имени было в точку. Хотя и бесило жутко. 
Так может… меня зовут? 
Да нет, вряд ли. 
И, тем не менее, когда женский голос уже почти на ухо повторил: 
– Антонина… – а на мой локоть легла чья-то ладонь, сомнений не осталось – вот и “призраки прошлого” нагрянули. 
Я прижала к груди бутылку с водой и обернулась. В первые пару мгновений растерялась. Уставилась на отдаленно знакомое лицо девушки, обрамленное аккуратным белоснежным каре, с чересчур большими голубыми глазами… 
– Мы зн… – начала да “охнула”. – Да ладно! Агата, ты, что ли?! 
– Ага, я, Нин, – просияла улыбкой единственная настоящая подруга детства, с которой мы в свое время утратили связь. 
Да я вообще со многими ее утратила, когда улетела в Москву. Не могу сказать, что сильно об этом жалела, но в определенные отрезки времени поддержки от такой, как Агата – умеющей слушать, слышать и давать дельные советы – мне очень не хватало. В отличие от пацанки меня, она всегда была, как Синичкина: девочка-девочка. Ну, из тех, в ком мужики нежность видят, а не своего в доску “бро”. 
– Я тебя не узнала, Белова. Привет! 
– А вот я тебя сразу. Ты совсем не изменилась, Кулагина. Ни капельки! 
Агата бросилась ко мне с объятиями, и я растерянно приобняла ее в ответ. Ощущая себя деревянным бревном, толком и не понимая, как реагировать и что я чувствую от встречи с человеком из своего прошлого. 
Десять лет… 
Последний раз мы виделись десять лет. Агатка была одна из тех, кого я должна была предупредить об отъезде и кому, вопреки всему, я не сказала ни слова. Просто молча исчезла. 
– Эм… ах, да, не изменилась, – улыбнулась я, прикладывая карту к терминалу, рассчитываясь за воду. – Надеюсь, это хорошо? 
 
– Еще бы. Все так же шикарна! Волков, когда увидит, с ума сойд… 
Я хмуро зыркнула в сторону бывшей подруги. Агата прикусила язык. 
С чего вообще Волкову меня видеть? 
Волков… 
Виктор… 
Нет, определенно в Сочи эти имя и фамилия меня преследуют и выводят из себя! Будто находясь за сотни километров от родного города, я имела стену, которая прочно защищала от вторжения прошлого в мою жизнь. С прилетом стена растворились. И мне это не нравилось. Совсем. 
– Прости, Тони... 
– Нина, Агат. 
– Нина. Еще раз прости. Забыла, что у вас там… в общем… не важно. Ты как? Куда? Надолго? 
– Пока не знаю. На неделю, а там посмотрим. Нужно немного привести в порядок дом бабушки да что-то уже с ним решить. 
– Что решить? 
– Продать. 
– Все наоборот дома на побережье скупают, а ты продать? 
– Появляюсь здесь раз в три года, мне точно проку мало от этой недвижимости. 
– Значит, ты приехала заняться наследством? 
– Вообще в отпуск. Но почему бы и не совместить. А ты? – продвигаясь неторопливо в сторону выхода, посмотрела я на подругу. – Ты же вроде собиралась улететь в Питер. Помнится, даже поступила, Агат. 
– Собиралась. Но не сложилось. Хотя я и не жалею, я люблю Сочи, все близкие рядом, друзья, опять же, с самой школы. Со многими до сих пор общаемся и видимся. Это классно… – мечтательно улыбнулась подруга. 
Может быть, и классно, но у меня никогда не было такой сильной привязанности к былым временам. И тем не менее, что-то в груди зачесалось. Раздражающе заворочались чувства ностальгии, которые только усилием воли удалось задвинуть обратно. 
– А ты, Нин? Замужем, наверное? 
Ох, мой любимый вопрос. Формально – да, штамп все еще красуется в паспорте. Но реально: 
– Нет. 
Муж объелся груш. Так ему и надо. 
– Дети? 
– Мимо. 
– Ну, прилетела-то не одна? 
Я ухмыльнулась. 
– Я же говорю – отпуск. В моей жизни это время наедине с собой. Так что да, одна, – сказала я, притормаживая у такси. Посмотрела на бывшую подругу и, готова поспорить, что у меня на глазах ее аж загорелись! Вспыхнули летней голубизной неба, а по пухлым губам расплылась улыбка: 
– О-о, Виктор будет счастлив! 
Опять двадцать пять! 
– Да при чем тут Виктор?! – не выдержала я, буркнув. – Та страница перевернулась, а книга вообще закрылась, Агат. Десять лет назад. Он вообще сейчас где? Наверняка же… 
– В Сочи, – рушит все мои надежды собеседница. 
Еще и улыбается пуще прежнего. А я, с трудом удержав ударившееся о ребра сердце и кислую мину, переспрашиваю: 
– Как в Сочи?... Он же служить собирался. 
– Так отслужил и вернулся. Здесь, у нас в УВД и работает. Такой весь крутой и неотразимый старший оперуполномоченный. У нас его полгорода знает, – хихикает подруга. А мне вот вообще ни разу не смешно! Твою же, Нина, бабушку! 
Здесь? Черт! Десять лет, блин, Вик! Десять! Неужели нельзя было поменять место своей дислокации?! Хотя о чем это я? Это же Волков. Виктор, чтобы его, Волков! Ярый противник больших городов, больших перспектив и больших денег. Гребаный, блин, супермен! 
Я аж закатила глаза, пытаясь скинуть свалившееся на плечи раздражение. Успокаивая себя мыслью, что то, что мы в одном городе, не означает, что мы обязаны пересечься где бы то ни было. Успокаиваю, да. Но Агата, будто прочитав мои мысли все рушит, заявляя: 
– Так что вы обязательно встретитесь. 
– С какой это радости? Город, может, и не Москва, но большой. 
– Угу, – теребя лямку сумочки на плече, хитро щурится Агата. – Большой. 
– Ты что-то знаешь? 
– Нет, – с кристально чистыми, честными глазами, пожимает плечами подруга, – но поверь, тебя ждет сюрприз. Огромный такой… сюрприз. 
Ненавижу сюрпризы. 
Но, судя по выражению лица Агаты, пытать ее смысла нет. Остается только надеяться, что она что-то путает и в чем-то ошибается, хотя надежды и на это мало.