Невыносимое счастье опера Волкова (СИ)

– Кхм, Ру у меня больше по сухопутным развлечениям, Ин. 
Тем временем ножка все выше пробирается, отвлекая. 
– Да брось, Вить! Ну давайте! 
– Посмотрим, Ин. 
– Антонина? 
– Будет видно. Я не знаю, что будет завтра, что уж говорить о начале мая. 
Плечами пожимает. А ее пальчики уже коленки моей касаются. 
Я, откашлявшись, придвигаюсь к столу ближе, навалившись полубоком на подлокотник. Не хватало, чтобы наш “расходный материал” увидел эти манипуляции. Двигаюсь и жду. 
Как далеко эта бестия зайдет? 
Кулагина подхватывает бокал. Губами его касается. Отпечаток темно-коричневой помады на стекле оставляет, глоток делает. Сексуально так, блть, что сглатываю тяжело. В мою сторону подчеркнуто не смотрит, а пальчики ее стройной ножки уже по моему бедру бегут. Поглаживают. Даже сквозь джинсу прикосновения жалят. Подбирается все ближе, пока… 
С*ка! М-м… 
Стискиваю челюсти. Коза ступней мне в ширинку упирается. Надавливает. Чувствует, что там все «в порядке», улыбается удовлетворенно и отдернуть ногу пытается. Не даю. Я оказываюсь быстрее и ловлю аккуратные пальчики, возвращая на место. Кулагина ошарашено переводит взгляд на меня, а я только сильнее сдавливаю ладонью ее лодыжку. 
Что это ты, конфетка, так быстро пасуешь? 
Дергает ногой. Не отпускаю. Ладонью обхватываю, поглаживая. Губы приоткрывает, выдыхает тихонько, ладошку на шею кладет, ноготком поцарапывая – волнуется. Я пальцем большим по впадинке на ступне ее прохожусь. Ее дыхание учащается, пульс заряжается, зрачки все больше от удивления расширяются – смотрю в них и тону. Готов поспорить на все что угодно – знаю, о чем она думает. В ее глазах черти совокупляются! 
До щиколотки ладонью добираюсь. Я прекрасно помню, какие они изящные. Пальцами обхватываю, пощекотав. На этот раз Тони дергается. Коленкой в столешницу впечатывается так, что посуда на столе звякнула. Шипит, губы поджимает, злится, а я возьми да ляпни: 
– Потанцуем, Кулагина? 
Нина 
– Что все это значит, Вик? 
Ноль реакции. Ладонь мою в своей сжимает сильнее, за собой ведет. 
Я машинально ноги переставляю ватные. Я обескуражена. Видать, достаточно, чтобы молча встать и пойти за Волковым следом. Но недостаточно, чтобы не заметить, что никто (то есть совершенно никто!) здесь не танцует. Ни одной души. Да и музыка играет слишком тихо, чтобы под нее танцевать. 
– Мы будем смотреться глупо, Вик. 
Тишина. 
– Тут не танцуют! Ты слышишь меня? Ау! Волков! 
Ему совершенно плевать. 
Тормозит. Крутанув меня, руками за талию обхватывает. К себе прижимает. Близко. Такой высокий, большой, надежный. Правильно я Беловой сказала – медведь. Когда он далеко – кажется опасный, свирепый, злой. Когда близко – обнять, приласкать, утонуть в нем хочется. 
Крепись, Кулагина. 
– Зачем, Вик… 
– Просто обними меня, конфетка. 
Смотрит выжидательно, и я сдаюсь. Покорно за шею его руками обвиваю и выдыхаю. Сначала робко, но когда понимаю, что музыка стала громче, прижимаюсь в ответ. Оглядываюсь, бармен звук прибавляет и улыбается, подмигивает парнишка. Что происходит? 
Вик начинает вести. Поразительно уверенно и нежно. Двигается в такт мелодии, увлекая и меня за собой в этот абсолютно неуместный, но приятный каждой частичке души, танец… 
Я начинаю пропадать. Медленно, шаг за шагом растворяться. Приказываю себе держать себя в руках, но все бастионы рушатся. 
Нельзя, Антонина, слышишь? 
– Ру, она дома одна, – вспоминаю неожиданно. 
– Она с Беловой. 
– Вик, что ты делаешь? – шепчу. 
– А разве непонятно? 
– Хорошо. Спрошу по-другому. Что мы делаем? 
– Кулагина, просто заткнись и наслаждайся моментом. 
Хам! Хочу выпалить, но язык прикусываю. Предупреждающий взгляд Вика говорит, что лучше перестать его бесить, и я замолкаю. Это все так странно! Необычно. Я не хочу танцевать, я не хочу, чтобы мне это нравилось, и чтобы огонек в груди разгорался, а кожу покалывало от прикосновений ладони Вика к голой спине – не хочу! Но я уже это не контролирую. 
 
Двигаюсь в заданном мужчиной ритме и полной грудью вдыхаю запах его парфюма. Вкусный, волнующий, возбуждающий. Смотрю на его кадык и небритые щеки, выше взгляд поднять просто боюсь. Потеряюсь окончательно. Машинально пальчиками по его затылку вожу, я уже и забыла, каково это, когда в его руках. По своей воле и осознанно. 
Я горю. 
Не удержалась, думала, позаигрываю, подразню, ножкой коснусь и на этом остановлюсь. Куда там! Мне понравилось. Видеть, как его глаза загораются, как грудь начинает вздыматься все тяжелее, и губы смыкаются в упрямую линию все плотнее… 
Я сама виновата. 
Что я творю? 
Что мы творим? 
Это, как минимум, некрасиво перед Леонидом и этой его феечкой Ингой! Что о нас подумают? Волков не парится, ему плевать. Он смотрит неотрывно глаза в глаза и молчит. Напряженный, весь какой-то “колючий”. От него разряды тока исходят. Опасный, настоящий зверь. Зверь, в объятиях которого я превращаюсь в слабую, пушистую зайку. Могу кусаться, огрызаться, ругаться и вопить, когда между нами есть хотя бы расстояние вздоха. И теряю всю себя, всю спесь, когда он обнимает. Мне это не нравится, я это ненавижу, но я это не контролирую. Так было всегда. 
– Волков, с каких поры ты т… 
– Ты потрясающе выглядишь, Тони. 
– Что? 
– И пахнет от тебя чем-то… 
– Дорогим? 
– Родным, Кулагина. Давно забытым. Уютным. 
Сердце делает кульбит. Сглатываю ком, вставший в горле. Рука на шее мужчины дрожит, царапнув его. 
– Я не знаю, что тебе на это сказать. 
– В коем-то веке ты растеряла все свое красноречие? 
– Признаю, ты меня вогнал в ступор. 
– Почему ты в молодости не носила платья? Они тебе дико идут. 
Спрашивает и горячими пальцами по моей спине водит легонько. Ласкает, под бархатную ткань пробираясь. Еще больше заставляет поплыть. Зажмуриться хочется и не дышать. 
– Ты серьезно? Мы сейчас будем об этом говорить… 
– Почему бы и нет? 
– Может, потому, что поезд уже ушел, Вик? 
– Ушел ли? 
– Это ты на что сейчас намекаешь? 
– Ровным счетом ни на что. 
Хмурюсь. 
– Ты за неделю мне глаза в глаза и пары слов не сказал. По-моему, глупо даже теоретически поднимать подобную тему! 
– А ты сказала? 
Рука на моей пояснице напрягается. 
– Ты мужчина и мог бы… 
– Я работал. Всю неделю, возвращаясь домой только спать. Все свободные минуты сообщения тебе строчил. Просто потому, что хотелось почувствовать, что хоть так ты рядом, Кулагина! А ты в это время по завтракам с Лариным гоняла, охуенно, правда? Могла бы позвать меня выпить кофе, а не этого. Залетного. 
Чего?! Да с чего мне вообще надо было тебя куда-то звать?! Поплыла, Антонина? Так вот, добро пожаловать в реал! В голове вихрем проносятся все услышанное. Какое этот гаденыш вообще имеет право выдвигать мне претензии, когда сам сидит в ресторане с другой бабой?! 
– А работал ли, Волков?! Вон, оказывается, за неделю новую бабу себе нашел. То Лера, то Инга, дальше кто? Не перетрудился, товарищ майор? 
– Не неси чушь! 
– Сидит вон, сияет вся, довольная и счастливая. Нет, а что, удобно. Личная грелка под боком, захотел стресс снять – забежал в соседний кабинет. Пять минут – готово. 
– Дура ты. 
Я фыркаю. 
– Ничего нового. Очевидно, как всю жизнь дурой прожила, так дурой и помру! 
– Ты же прекрасно поняла, какого хера я тут делаю со Столяровой. Давай, не прикидывайся, Кулагина, ты всегда была умной девочкой. Не разочаровывай меня. 
Ты уже определись, мужлан. Дура или умная. Взгляд отвожу. Пальцы в замок на шее Вика сцепив, даже и не подумаю на это отвечать. 
– Ну и? Что замолчала? 
– Не получается у нас разговаривать. Когда мы молчим, есть хоть какой-то шанс друг друга не убить.