Невыносимое счастье опера Волкова (СИ)
– Случилось. Армагеддон.
– По службе или как?
– Исключительно личного характера.
– Что б его, – поджимает губы полкан, – этот “личный характер”. Кроче, Вить, я чего тебя позвал, – роется в верхнем ящике стола. – Вот, – приземляет передо мной папку. – Знаю, что у тебя знакомых и осведомителей в городе, как мух, Волков. Надо отработать этих ребят. Что, где, когда, что по ним слышно, в чем засветились. Ну, ты и сам не дурак, понимаешь.
Бросаю заинтересованный взгляд на начальство.
– Отработать как? Официально или… судя по всему, не очень?
– Тихо. Такой ответ удовлетворит?
Киваю. Придвигаю к себе папку, открываю. Бегло просматриваю с два десятка личных дел. Судя по “биографии”, тут какая-то сборная солянка из бизнесменов и мелких сошек. Половина вообще не местные. Чую, что знаю, с какой стороны ветер дует. Неожиданно взгляд цепляется за одну из фотокарточек. Ба, знакомые все лица. Этот-то как сюда попал? Фотка явно с одного из приводов, которых у этого “персонажа” было до хера и больше. Помятый весь и заросший, со шрамом, рассекающим бровь. Кулагинский брат. То ли двоюродный, то ли троюродный – не вникал. Пренеприятный тип, который от меня не раз по морде получал за свои “пристрастия” и попытку к ним же сестричку свою мелкую, зеленую “пристрастить”. Честно, думал, что Игнат либо уже чалится на зоне, либо свалил из Сочи. Давно на глаза не попадался. Но, судя по адресу прописки, нет. Все еще здесь. Интересно. Тони в курсе?
И еще более интересно, в какое очередное дерьмо он умудрился вляпаться и связано ли с этим как-то возвращение Кулагиной?
– Это по какому делу фейсы? – поднимаю взгляд на полкана.
Бычится. Не нравится ему, когда лишние вопросы задают.
– По особо важному, Волков. Не суть.
– Что значит “не суть”, товарищ полковник? Я пальцем в небо тыкать должен? Так не делается.
– Я тебя просто прошу пока только поспрашать, Волков. Собрать информацию и ничего более.
Просто собрать информацию. Все-то у них “просто”. Только в случае чего, задницу я подставляю свою. Поэтому вписываться в темные дела, где нет никакой конкретики, будь это “по дружбе” или “по службе” – не мое. Табу. По сему – захлопываю папку и двигаю к Шумилову со словами:
– Так не пойдет.
Смотрю на полковника. Тот на глазах свирепеет. Предупреждая спич на тему, у тебя есть приказ, будь добр его выполнить, поднимаюсь и говорю:
– Подставляться не буду. Осведомители ребята добрые до поры до времени. Мне с ними отношения портить ни к чему за просто так. Я должен, как минимум знать, чья, – тычу пальцем в документы, – папочка. Не хотите говорить сами, товарищ полковник, могу спросить, а вы просто кивнете. Собственно, вариант один. Ларин?
Шумилов с минуту молчит. Высверливает дыру у меня в башке. Одергивает галстук и в конце концов кивает. Прохаживается вдоль окна, заложив руки в брюки, и чеканит раздраженно:
– Что расследует, не скажу. Сам не в курсе. Вчера вот, документы деликатно в руки сунул, сказал, надо проверить. Все. На кой черт и какого черта он вообще прилетел – ни слова не сказал. На все один ответ. Командировка. Удовлетворил я твое любопытство, майор?
Херово ублажали, товарищ полковник. Хочется ляпнуть, но прикусываю язык и киваю. Первое впечатление оказалось как никогда верным. Тихушник этот Леонид. Прилетел и уже по-тихому какую-то шляпу мутит в отделе. Но ничего, и не таких кололи.
– Другое дело, Василий Геннадич.
Забираю папку с досье, клятвенно пообещав, что сделаю все возможное и невозможное в ближайшее время и покидаю кабинет начальника УВД. Вот на кой эти недомолвки и танцы с бубнами? Нет, чтобы открыто и прозрачно? Прилетел, сказал, мол, так и так. Как итог, никаких тебе перешептываний за спиной и работа делается оперативней. А то развели тут… балаган.
– Виктор Денисыч!
Торможу посреди коридора, оборачиваюсь.
Рыбкин.
– Доброе утро. С днем варенья! Счастья, здоровья и долгих лет службы, товарищ майор, – чеканит “честь отдав”, руку протягивая.
Я в растерянности пожимаю, кося взгляд на черную животину под мышкой у нашего молодого опера. Киваю:
– Про поисковых собак я слышал, но про котов… новое направление открываешь, Рыбкин? Кого еще в отряд берем? Мух, крыс, попугаев?
– А? – перекосило парня. – А-а-а, так нет! Это же Петр Митрофанович собственной персоной.
Эта собственная персона, в подтверждение слов Рыбкина, выдаёт звучное “мяу”. Тьфу ты. Я про него уже и забыл. Не обманула бабка. Брюнет с зелеными глазами и усами, как антенны. Взгляд тупой, выражение морды крайней степени ленивости. Бесполезное черное существо. Где тут порода?
– Быстро ты, однако, Рыбкин. Так держать.
Может, зря мы его гоняем? Людей, конечно, искать – не котов выслеживать, там мозгов поболее надо будет, но сработал оперативно. Надо Ивану отдать должное. Шоколадную медальку ему купить, что ли?
– А то. Вот только куда мне его?
– Ты у меня спрашиваешь?
– Ну, так…
– Жди. Сейчас бабка наверняка явится. Или вон, в дежурку сдай Лехе. Тебя ждут свидетели по вчерашнему угону. Вместе с Герычем поедете на допрос.
– Будет сделано. А вы это, подпись черканете, Виктор Денисыч? Дело надо закрыть.
– А ты его успел открыть, что ли? Рыбкин, блть, плюс сотня к карме тебе за бдительность и рвение помогать обездоленным, конечно, но мне реально в делах еще только кота этого не хватало!
– Так заявление же есть, как не открыть-то?
– Заявление съесть. Все, я пошел.
Детский сад какой-то! Или я сегодня сильно нервный, или все вокруг сегодня сильно раздражающие и отупевшие. Вероятней всего, первое. Это все недосып и Кулагина. Кулагина и недосып. Всю ночь в башке варил нашу встречу. Взгляд ее этот – пронзающий обидой. Смешно. Цепанула, зараза, с пол-оборота. Было бы гораздо проще, если бы она взяла и снова куда-нибудь свалила. Молча. Не мозолила нервы и глаза. Потому что ситуация, когда я, первым делом, выходя из дома, начинаю ощупывать взглядом периметр в надежде увидеть ее заносчивую задницу – вышибает уже сейчас. Мне это не нравится. Я так больше не хочу.
Все, на хер. Минимум пересечений и морда тяпкой. Наши дорожки десять лет назад разошлись, и обратно на эти американские горки запрыгивать не вижу смысла. Удовлетворить свои мужские порывы я способен и без участия Кулагиной. В крайнем случае, у меня вон, Столярова и еще с десяток таких есть. Ну и что, что в разы не так торкает, как с ней?
Первую половину дня закапываюсь в нудную бумажную работу, закрывая накопившиеся висяки. Терпеть подобное не могу, просиживать штаны с ручкой в руках – совсем не мой формат. Взвыть хочется. Мне бы в поля, в гущу событий, чтобы кровь кипела, а не вот это все “буквенно-письменное”. Поэтому, когда в районе двенадцати поступает в дежурку вызов, а патруля свободного не находится, подрываюсь вместе с Герычем. Очередные семейные разборки в царстве “синьки” – все стабильно.
После обеда, возвращаюсь в отдел. Забираю папочку, которую подогнал полкан, и планирую пройтись по паре-тройке “местных”, первым делом навестив адресок, по которому проживает Игнат Кулагин. Но и нос высунуть не успеваю. На мой рабочий стол падает знакомая черная косуха:
– Привет тебе от Столяровой. Пламенный.
Поднимаю взгляд:
– Багрянцев? Какие люди! А поцеловать не попросила?
– Нет, но намекнула, что у тебя хреново со зрением и тебе жизненно необходим фонарь под глазом. Привет, именинник. С твоим днем, что ли? – лыбится старший майор юстиции Егор Багрянцев. Он же Багр. Он же по совместительству мой хороший друг еще с… да всю жизнь, походу. Уже и не помню, тех времен, когда он под ногами не путался. Сначала в одной песочницей лопатками друг друга лупили, потом вместе за партой штаны протирали, на одном плацу сапоги стаптывали, а нынче почти что коллеги. Только если я “по полям”, то Егор как раз из тех, кто в бумажках копается. Нудная работа следователя из здания прямо напротив.