Курс на юг

Ачива вырвалась из его объятий и юркнула в кусты – только ветки затрещали. Сережа махнул рукой Дырьеву, старшина кивнул и кинулся вслед за девушкой. Хоть об этом не надо беспокоиться. Дырьев ей голову поднять не даст, сколько ни протестуй…
Снова грохнули македонки – раз, другой, и вдруг стрельба стихла. Сережа осторожно поднял голову. Дорога и обочины завалены телами, кто-то стонет, пытается ползти. Из мрака по ту сторону дороги вдруг возникли три фигуры, такие же, как те, что сопровождали Греве, с самодельными газырями и подсумками. Они наклонялись, деловито осматривали тела. Короткий высверк бебута, сдавленный стон, тошнотворное бульканье – и все. Сережа отвернулся.
Барон стоял, вертя в руках узкий клинок, покрытый темно-серыми разводами дамаскатуры. Гарды у клинка не было, рукоять же увенчивала вырезанная из кости голова китайского дракона.
– Представь, Серж, нарвался в этой дыре на великолепного фехтовальщика! – сказал он. – Я против такого мастера сущее дитя, хотя и призы брал в Морском училище… Думал уж, что все, крышка, да тут рванула рядом македонка, он отвлекся, и я зацепил ему кончиком палаша руку выше локтя. И крепко, видать, зацепил – он уронил шпагу, выругался по-аглицки и задал деру. Вот бы теперь саму трость найти, вещь-то красивая. Трофей, опять же…
И принялся озираться по сторонам, шаря взглядом в траве.
Кто-то подергал его сзади за рукав. Веня Остелецкий. В руке – винтовка Шарпса с длинным латунным телескопом, прикрученным поверх ствола, такие Сережа видел на фотографиях гражданской войны в Америке. Вот, значит, кто отстреливал злодеев!
– Извини, брат, обниматься будем потом. А сейчас ноги в руки – и ходу, пока не набежали тут по нашу душу.
Действительно, в крепости часто звякал сигнальный колокол.
– По дороге, к городу?
– Нет, в кустах есть тропка, мы ее заранее разведали. По ней выйдем к берегу – тут недалеко, примерно полверсты. Там ждут лодки.
Сережа хотел что-то спросить, но вместо этого махнул рукой и направился к ожидающим его спутникам. «Дабл Дерринджер», из которого так и не пришлось выстрелить, он сжимал в ладони. Расслабляться пока еще рано.
– Ты что, не приказал своим bastardos [25] осмотреться возле места засады?
– Зачем, сеньор? – Мануэль озадаченно уставился на англичанина. – Эти ganado [26] ведь нездешние, откуда им знать, где можно спрятаться? А моим парням каждая тропка там известна… была.
– То-то что была, рerezoso idiota! [27] И где они теперь? Кормят стервятников, как сarroña sin valor! [28]
Бертон скривился от боли – распоротый палашом Греве бицепс давал о себе знать. Но ничего, он потерпит. Терпел и не такое – скажем, двадцать лет назад в Эфиопии, когда пришлось спасаться бегством по выжженной саванне с обломком дротика, пробившего одну щеку и вышедшего из другой. Отметины в виде шрамов до сих пор украшают его лицо, давая пищу карикатуристам…
Нынешняя ситуация если и лучше, то совсем ненамного. Головорезов, которых собрал Мануэль, нет: кто разорван ручными бомбочками, кто сражен меткой пулей, выпущенной невидимым стрелком, а большинство попросту разбежались, как только запахло жареным. Мразь, уголовники! Чего еще от них ожидать?
Вот и Мануэль косится как-то нехорошо. Негодяй видел, как он лишился своей шпаги, и уверен, что имеет дело с безоружным. Отвернулся, отряхивает от пыли штаны, а сам выжидает момент.
Бертон незаметно сунул руку под пончо и нащупал рукоять кривого арабского кинжала-джамбии. Он не расставался с ним со времен самого своего знаменитого приключения, когда он, прикинувшись мусульманским паломником, проник в запретный для европейцев священный город Мекку. Сколько смертельных опасностей пришлось тогда преодолеть… Так неужели какой-то аргентинский мошенник…
 
Мануэль выпрямился и вдруг, извернувшись кошкой, метнулся на англичанина. В руке опасно сверкнуло лезвие навахи. Бертон отскочил назад и вбок.
– Я все ждал, когда ты наконец решишься… Ну давай, ублюдок, иди сюда!
Мануэль, поняв, что застичь англичанина врасплох не удалось, принял классическую стойку испанского махо – широкополая шляпа зажата в левой руке и выставлена вперед, правая, с навахой, отведена назад, на уровне пояса. Согнутые ноги широко расставлены, изготовлены к прыжку. Видно было, что он неплохо владеет ножом – неудивительно при его-то роде занятий…
– Я не злопамятен, сеньор… – Аргентинец злорадно осклабился. – И даже готов забыть, как вы меня унижали. Отдайте только свое золото и можете идти с ми…
Договорить он не успел. Бертон нырнул ему навстречу – рыбкой, головой вперед. Упал на выставленные руки, перекатился, пропуская над головой взмах узкого лезвия – и ударил. Ударил, как учили его йеменские мастера ножевого боя: снизу вверх, наискось, обратным изгибом клинка, похожим при таком хвате на тигриный коготь или страшный малайский боевой нож ках-рам-бит.
Острейший кончик джамбии распорол аргентинцу подмышку. Хлынул фонтан ярко-красной крови. Мануэль взвыл, выронил наваху, пытаясь зажать рану ладонью, и повалился на колени. А Бертон уже стоял у него за спиной. На порченом шрамами лице злобная ухмылка, окровавленное лезвие в опущенной руке.
– Ну что, амиго, понял теперь, с кем связался?
Мануэль жалобно заскулил, то ли оправдываясь, то ли вымаливая пощаду. Кровь фонтанировала из распоротой артерии, заливая рыжую пыль под ногами. С каждой ее каплей из тела аргентинца вытекала жизнь.
– Можно было бы бросить тебя тут, чтобы ты истек кровью, но я сегодня милосердный. Прощай, амиго, и передавай привет Святой Деве Гваделупской! Если ты ее, конечно, увидишь, в чем я сильно сомневаюсь. – И неуловимо быстрым движением он перехватил жертве горло от уха до уха.
Несчастный беззвучно повалился лицом вперед, ноги несколько раз дернулись в конвульсиях.
Бертон повернулся и пошел по дну оврага вдоль дороги, ведущей к городу. Раненая рука отзывалась болью при каждом шаге, рукав рубахи и пончо медленно напитывались кровью. Но англичанин не обращал на это внимания.
Через час-полтора он будет на борту «Рэйли», в своей каюте. Он промоет, перевяжет рану и поговорит с кептеном Трайоном. Опыт и здравый смысл хором подсказывали Бертону, что после такого шумного побега русским придется поскорее убираться из Вальпараисо, и сделать это они смогут только на «Луизе-Марии». Значит, надо быть готовым пуститься в погоню. А дальше… никакого дальше у этих русских уже не будет. Океан не возвращает назад то, что кануло в его глубины.
  
X
 
26 декабря 1879 г.
Чили. В гавани Вальпараисо
– До сих пор не могу поверить, что вы оба в Чили! Особенно ты, Гревочка, с красавицей женой, на собственном пароходе! Лорд Гленарван, да и только!
Трое друзей стояли на шкафуте «Луизы-Марии» возле зачехленного орудия. С востока, из-за зубчатых цепей Анд, пробивалось предутреннее зарево, но западная часть горизонта еще тонула в чернильной мгле. Разве что звезды побледнели, готовясь уступить место дневному светилу.
– Это еще что! – Барон довольно ухмыльнулся. – Представь, как я удивился, когда Вениамин признался, что он и тебя втянул в эту авантюру!
– А кого мне было втягивать, как не старых друзей? – удивился Остелецкий. – Да и опыт у вас соответствующий: у тебя, Серж, репутация лихого корсара, а Гревочка мятежи на британской каторге поднимал и инсургентов с пушками высаживал в Индии. Кому как не вам?
Греве хотел возразить, что никаких мятежей он не поднимал, а лишь вовремя подал толковую мысль командиру «Крейсера». Но смолчал – похвала друга была ему лестна.
– Привлек, говоришь? – Сережа испытующе посмотрел на друга. – Вот только мне почему-то забыл сказать. А казалось, чего бы стоило? Вон, Иван Федорович был в курсе…