Курс на юг

– Ты лучше расскажи, как вы с Тенерифе драпали! – перебил бароновы воспоминания Остелецкий. – Мадам, вам ведь известна эта история?
Брови Камиллы удивленно взлетели вверх.
– Нет, мсье, представьте, понятия не имею. Что там такое было, мон шер?
– А-а, вздор… – Греве пренебрежительно махнул рукой. – На Тенерифе мы пришли в октябре, и война с Англией, как я уже говорил, видна была уже невооруженным глазом. На Тенерифе стоял стационером британский броненосный фрегат «Шеннон». Противник весьма серьезный – такому, если дойдет до драки, наш «Крейсер» на один зуб. Тактика англичан была понятна: стоит нам уйти с рейда, как «Шеннон» увяжется за нами. Надо было срочно выдумывать, как избавиться от этой опеки, и, скажу без ложной скромности, идея принадлежала вашему покорному слуге…
Барон откусил кусочек тоста с вишневым джемом, отхлебнул кофе.
– Так вот. Городишко Санта-Крус-де-Тенерифе в числе прочих достопримечательностей может похвастать оперным театром. Труппа там, конечно, хиленькая, ну да на безрыбье и рак рыба. На третий день стоянки после угольной погрузки и большой приборки наш командир капитан-лейтенант Михайлов, дай Бог ему здоровья, отпустил команду на берег: напиться, гульнуть в портовых кабаках, лаймам морды понабивать – это уж как водится. А для господ офицеров было подготовлено развлечение поизысканнее: из экономических сумм капитан-лейтенант приобрел билеты в оперу, на лучшие места. Узнав об этом, англичанин, командир «Шеннона», решил не ударить в грязь лицом и последовал его примеру. Первый акт наши офицеры просидели в зале, наслаждаясь испанскими баритонами и сопрано, а после антракта стали как бы невзначай, по одному, покидать зрительный зал. Одновременно по портовым кабакам боцмана со специально отряженными командами вылавливали и возвращали на борт матросиков. Так что когда последний из офицеров прибыл на клипер, команда была в сборе, пары разведены, «Крейсер» готов был выйти в море. Покидая бухту, мы прошли в полукабельтове от «Шеннона», стоявшего на якоре без паров, с одной стояночной вахтой, и слышали бы вы, как лаймы нас поносили, когда поняли, что происходит! Камилла рассмеялась.
– И правда, прелестная история, мон шер! Положительно, она могла бы стать украшением авантюрного романа в стиле мсье Дюма-сына. Надеюсь, у тебя есть еще что-нибудь подобное в запасе?
– Увы, дорогая… – Барон сделал постную физиономию. – Мыс Доброй Надежды мы миновали без приключений, а вскорости встретили и «Луизу-Марию». Так что все дальнейшее происходило на твоих глазах, кроме финала на Занзибаре, разумеется. А вот наш гость… – он мстительно ухмыльнулся товарищу, – наверняка может многое порассказать!
– В самом деле, мсье Остелецкий! – подхватила баронесса. – Теперь ваш черед. И не смейте отказываться, ни за что не поверю, что вам нечего рассказать!
Венечка развел руками.
– Куда мне до такого морского волка, как ваш супруг, мадам! Я и в океане-то впервые…
– Ну-ну, не скромничайте! – Камилла надула губки. – Признайтесь честно, что попросту не желаете!
– Ну, раз уж мадам настаивает… – сдался Остелецкий. – Был, помнится, один в случай в Порт-Саиде. Только сразу предупреждаю: он скабрезен до крайности!
– Тогда тем более давайте! – Баронесса оживилась. – Обожаю неприличные истории!
– Ну, хорошо. – Остелецкий откашлялся. – Корвет, на котором я тогда служил, пришел в Порт-Саид в составе объединенной русско-турецкой эскадры. Ну, и наш командир, как старший морской начальник на рейде, устроил на судне прием для представителей дипломатического корпуса. Подобной публики собралось тогда в Порт-Саиде превеликое множество: переговоры о статусе Суэцкого канала все же! Ну, явились все эти расфуфыренные господа на борт, и не одни явились, а с женами. На палубе для них расставили столы, приглашенный с берега оркестр наяривает, вестовые в накрахмаленных голландках разносят перемены блюд.
И все бы ничего, но у супруги французского посланника возникла необходимость из разряда «попить наоборот». А корвет наш был из ранней серии, построенный еще в начале шестидесятых, в Архангельске, и гальюн на нем располагался, как и на прочих парусниках, под бушпритом, между риделями. Супруга посланника, догадываясь, что половина подзорных труб и биноклей на окружающих судах в тот момент нацелены на нас, не решилась эпатировать своей обнаженной… хм… кормовой частью весь Порт-Саид и отправилась на поиски местечка поукромнее. Увидела открытый люк с трапом, заглянула, никого там не увидела, спустилась на несколько ступенек и принялась задирать свои оборки. На ее беду, как раз под этим трапом возился матросик-первогодок, подкрашивал что-то по указанию боцмана. Заметив вверху эдакое непотребство, матросик задул светильник и притаился в полутьме. И когда француженка, устроившись поудобнее, с упоением зажурчала, матросик макнул кисть в кандейку с краской и мазнул ей меж ног. Мадам посланница натурально завопила и выскочила, как была, растрепанная, на шкафут, пред взоры обедающей публики…
 
Камилла, зардевшись, прыснула в салфетку. Греве давился от смеха.
– Скандал, разумеется, вышел феерический. Командир корвета сделался черен лицом, спустился в низы и потребовал доставить к себе виновного. Ну, его доставили. Надо наказывать, а за что? Петровским морским уставом предусмотрено многое, но вот именно такого случая там нет. В главе шестая на десять, пункте сто двадцать девять, например, есть «Кто женский пол изнасильствует и освидетельствуется, за то оной живота лишен да будет или вечно на галеру послан будет, по силе дела». Но ведь не было насильственного действа! Наконец в разделе «Чищенье и покраска кораблей» нашли зацепку: «Всяк матрос, нашедший на корабле щель и закрасивший оную, предварительно не проконопатив, подлежит наказанию плетьми у мачты и лишению воскресной чарки сроком на год».
– И что? – едва сумел выговорить Греве. Он весь был красный как рак от смеха. Камилла уткнулась лицом в сложенные ладони, плечи ее беззвучно сотрясались.
– Как – что? Статьи этой никто не отменял, так что и выпороли, и лишили. С уставом, брат, шутки плохи!
– «…предварительно не законопатив!..» Ну ты, брат Вениамин, и отмочил! Историю эту про Порт-Саид и супругу французского посланника, признайся, выдумал? Я доподлинно знаю: не служил ты ни на каком корвете, да и корветов наших в Средиземном море тогда не было!
– Выдумал, да не совсем. – Остелецкий состроил невинную мину. – Приключилась эта коллизия при государыне-матушке Екатерине Великой, только не с женой посланника, а с фрейлиной государыни, когда та на флагмане Черноморской эскадры обедать изволила со всей придворной камарильей. Что до Порт-Саида, то мне действительно довелось там побывать, но о тогдашних своих делах, уж извини, рассказать не могу. Даже тебе.
Они наблюдали, как матросы под руководством судового плотника стучат молотками, подводя подкрепление палубы под установку орудий. Их было два, оба с клеймами «Крупп Штальверке» на казенниках, нарезные, калибра сорок две линии, на поворотных станках.
Приспособленные для стрельбы разрывными гранатами и чугунными коническими ядрами, эти пушки не представляли серьезной угрозы для броненосных судов, но были весьма опасны для безбронных корветов, канонерок и вооруженных пароходов. Греве намеревался, как только «Луиза-Мария» минует экватор, поднять орудия из трюма и установить на палубе. Обслугу, дюжину канониров и двух унтеров, набрали в Риге из отставных военных моряков. Остелецкий привез их вместе со своими «пластунами» и разместил в носовом трюме, и сейчас артиллеристы помогали матросам с подкреплениями полубака.
– Кстати, о происшествиях, – сказал Остелецкий. – Помнишь отель, где мы останавливались в Париже?
– Конечно, – кивнул Греве. – Весьма приличное заведение, да и кухня в ресторане отменная.
– Приличное, говоришь? А вот меня в этом приличном заведении обокрали-с! Я тогда вернулся из «Фоли-Бержер» навеселе и сразу повалился спать. Только утром обнаружил, что без меня в номере кто-то побывал.