Сойкина Ворона (СИ)
Некрасов суетливо пододвинул мне свой стул, но я качнула головой, оставшись стоять.
– Здравствуйте. Нам лучше сразу привыкать к рабочему взаимодействию. Согласно сценарию по осуществлении вашей охраны это я буду передвигаться и стоять за вашей спиной в помещении, проводя мониторинг на предмет возможной угрозы.
– Офигенно! – пробормотал мужик и сверкнул радостно глазами на Корнилова, будто поверить еще не мог в свою удачу. – А это… в платье такое… ну чтобы в облипку и плечи со спиной голые можно надеть? Я плачу!
– Господин Некрасов, и снова напоминаю вам, что сейчас декабрь, и мы не агентство, в котором вы можете нанять и экипировать спутницу на свой вкус, – Михаил Константинович – кремень.
– Ладно-ладно, я не тормоз же совсем в натуре. Ну хоть, очки ей такие зеркальные, типа авиаторы, кобуру на виду и губы намазюкать ярко-красным – вариант?
Зеркальные очки? На вечернее мероприятие? Зимой? Да… уж…
– Евгения, в этих моментах вам решать, – обратился ко мне Корнилов.
– Не думаю, что очки и яркий макияж станут для меня помехой в работе, – безразлично пожала плечами.
– О, ну ништяк-ништяк. Че, давайте подмахну ваши писульки тогда, – обрадовался бывший мальчик для битья.
Он еще минут десять трещал, громко и ненатурально корча из себя развязного мачо, но наконец свалил, дважды напомнив, что в шесть вечера заедет за мной в наш офис, и утопал в бухгалтерию. Корнилов же указал мне взглядом на стул перед своим столом.
– Евгения, вы чувствуете в себе уверенность выполнить это задание? – спросил, дождавшись, пока сяду.
– Да, Михаил Константинович.
– В чем-то усматриваете возможные трудности?
– Да. Если объект переберет с алкоголем на мероприятии и решит проявить агрессию на фоне явно имевших место старых обид и придется нейтрализовать его самого во избежании получения травм.
– Согласен, такое развитие событий считаю вероятным, – деловито кивнул Корнилов. – Нужна подстраховка?
– Нет. Я не намерена доводить подобную ситуацию до реально опасного уровня. Главное, чтобы объект потом не пришел в «Орион» с претензиями, что его веселье оборвали в разгаре, и он рассчитывал, что я по его указанию обидчикам школьным навалять должна.
– Вы же знаете, Евгения, о таком переживать не стоит. Мы своих всегда прикроем, а к рассмотрению принимаем только сколько-нибудь обоснованные претензии. Еще что-то?
– Да. Но это не относительно данного задания.
– Слушаю.
– Я бы хотела впредь не попадать на тренировках в пару с Михаилом Сойкиным.
– Причина?
– Сугубо личная.
Корнилов очень внимательно, прямо-таки въедливо посмотрел на меня, заставив таки поменять позу, откинувшись на спинку и выдав нервозность.
– Раз уж вы подняли эту тему, то могу я говорить прямо, Евгения? – я кивнула. – Я обратил внимание, что между вами и Сойкиным есть некое не рабочее напряжение. Обоюдное.
Надо же, заметил. А я думала, что идеально это удается скрывать.
– А так же, я уверен, что данное напряжение не сказывается негативно, а наоборот работает в качестве эволюционного фактора в вашем самосовершенствовании как личного охранника. Тренирует вашу устойчивость к любым вторжениям в личное и способность управлять собственными эмоциями, трезво решая позволить ли его и до какой степени. Но если вы считаете, что вам это не нужно или происходит нечто чересчур…
– Нет, ничего чрезмерного. Просто мне казалось, что личное отвлекает.
– Безусловно. Мы ведь не набрали роботов, вы все живые люди, и у вас всегда будет нечто личное и отвлекающее.
– Ок, я поняла, Михаил Константинович. Снимаю свою просьбу.
– Хорошо, Евгения. Тем более, что вам есть что почерпнуть, как рукопашнику исключительно спортсмену от носителя более… хм… упрощенного и близкого к уличному стиля. Как и ему от вас поучиться хорошей технике.
– Ладно. Я поняла. Могу идти?
– Еще одну минуту и замечание, которое вы имеете полное право проигнорировать. Евгения, думаю, нет особого смысла говорить вам, что внутренние и внешние запреты чаще всего и являются источником копящегося напряжения для людей, не так ли? – я опять кивнула. – Не сочтите меня беспардонной сводней, боже упаси, но напомню вам, что в «Орионе» нет никакого запрета на личные взаимодействия между работниками. В разумных пределах, само собой, и до того момента, когда это не способно стать причиной конфликта.
Это, блин, что? Мой шеф советует мне без прикрас трахнуть Сойкина и тем самым избавиться от того самого зуда запретного плода? Или намекает, что мне в принципе неплохо бы позволить себе оттяг, а то на лбу надпись «баба неудовлетворенная» проступать начинает?
Годовалой почти продолжительности отношения с Павлом завершились со скандалом через неделю после начала еще моего обучения в «Орионе». Стоило ему узнать именно о составе коллектива, не особенно даже интересуясь будущей спецификой моей деятельности, и он категорически потребовал моего отказа от трудоустройства в «рассадник голодных кобелей».
– Это позор какой-то, а не работа для порядочной девушки. Забудь и думать об «Орионе»!
Смешно. Девушек, что, залив слегка глаза для меньшей взыскательности, снимают мужиков в барах исключительно для удовлетворения физиологических потребностей организма обычно порядочными не называют. И что-то его моя прежняя пахота в качестве уборщицы совершенно не беспокоила.
– Послушай, у нас не те отношения, чтобы ты мог что-то требовать. Напоминаю: ты сам женат, и мы встречаемся один-два раза в неделю исключительно ради секса.
– Ах вот в чем дело! – взвился Павел. – Я так и думал, что это начнется рано или поздно! Вы, бабы не можете без этого.
Уточнить – без чего конкретно – я тогда не успела, оглушенная многозначительным хлопком двери за ушедшим. Звонить или писать не пыталась. А шесть дней спустя обнаружила любовника на лестничной площадке под своей дверью в компании с большим чемоданом.
– Жень, я все обдумал, объяснился с женой и пришел к тебе насовсем, – заявил Павел, потянувшись обнять меня.
– Зачем? – удивилась, отступая от него.
– Ну не злись, Жень, я же все понимаю. Я год тянул, и это было некрасиво по отношению и к тебе, и к Асе. И ты молодец, что дала мне четко понять все этим своим «Орионом».
Угрызений совести за то, что спала с чужим мужем, не испытывала. Я никакими обязательствами не связана, ни на что не претендовала, так что моральные аспекты этого не ко мне. Познакомились когда-то в баре, свое семейное положение Павел не афишировал, я – не интересовалась, потому что планов на его счет не имела, так что плевать.
– Паш, я хочу работать в «Орионе» потому что действительно этого хочу, никак с тобой данный факт не связан и ни от каких действий твоих не изменится. И совместную жизнь с тобой я не планирую.
Вслед за этим последовала безобразная сцена, с истерическими обвинениями меня в разрушении его привычной жизни и почему-то в меркантильности. В конце он даже попытался меня ударить. Естественно очутился лежащим на щербатом кафельном полу лестничной площадки, где я его и оставила, уйдя в квартиру. С того момента Павел больше не звонил и не появлялся.
Трижды после этого я выходила в бар с целью одноразового знакомства, но черт знает почему ничего не срасталось даже на одну ночь, хотя подходящих вариантов хватало. Неужто дело как раз в том, о чем и сказал Корнилов? В том, что мой внутренний запрет в отношении Сойкина работает как запрет всего в принципе и ведет к накоплению напряжения и раздражения? Ну почему на Сойке-то сошлось? Я же не романтичная малолетка, чтобы верить в возможность внезапной влюбленности с первого взгляда или с десятого, да хоть с сотого. Я вообще не влюблялась в этой жизни, натура не та. Тогда откуда этот конфликт животной тяги, реализовать которую проще простого с… чем? С пониманием того, что для Сойкина это тоже исключительно сексом и будет? Ну так того и надо, казалось бы. Тогда почему стоп? Ладно, об этом я подумаю после задания.