Новый век начался с понедельника

Вскоре в помещении Платона и Марфы вновь вошёл радостный Иван Гаврилович. И снова разгорелась их совместная беседа на троих.
Старички хохмили, Марфа смеялась, уже не стесняясь изредка задавать уточняющие вопросы, к чему её давно приучил Платон.
– «Я вчера вечером, после гаража, сказал одной женщине, хамившей в автобусе: манда-м! Вы не правы!» – начал Платон.
– «Мне кажется, ты всегда всё везде комментируешь!» – лишний раз утвердилась в своих догадках Марфа Ивановна.
– «А что ты хочешь?! Писатель ведь!» – встрял, ни кому не отдающий лавры комментатора, Гудин.
– «И всё о бабах!» – вспомнила Марфа написанную Платоном порнуху.
– «Да! Теперь моими руками и женщину толком не погладишь! Разве, что только грудь сможешь охватить скованной пятернёй!?» – жалуясь на свои скрюченные пальцы, задумчиво изрёк Платон.
Внимательно всматриваясь в абрис своей ладони, он продолжил рассуждения, советуясь при этом со всезнающим Гудиным:
– «Вань! Интересно, какого только размера? Скажи, как специалист!».
– «Третьего!».
– «Да в твоей пятерне и четвёртый уместится!» – добавил, не желающий отставать в знаниях, вошедший к ним попить чаю, Алексей.
– «Да?!» – поначалу удивился и восхитился Платон.
– «Но только, если её сжать!» – добавил он, опуская на землю молодого знатока женских грудей.
Платон Петрович с Иваном Гавриловичем тут вспомнили свою последнюю, совместную, деловую поездку на трамвае.
– «… а тут как раз и объявляют: следующая остановка – Красные суконщики!» – донесся до Марфы Ивановны обрывок фразы Гудина.
– «А кто это такие?» – перебивая, поинтересовалась она.
– «А после революции так называли мужей сук!» – не смог остановить свой пыл Платон, быстро удовлетворяя любопытство дамы.
После этого сразу, не любящий когда его перебивают, Гудин продолжил своё воспоминание:
– «Ну вот! А далее слышу, объявляют: во избежание травм при движении… ОМОНА держитесь за поручни!».
Затем насмешники приступили к чаепитию.
Не потеряв прежнюю ноту, Платон задал Марфе провокационный вопрос:
– «А ты знаешь, какое вкусное варенье из Фейхоа?».
Алексей решил показать свою грамотность старшему поколению, и медленно, старательно и членораздельно, опережая всех, произнёс:
– «Фейхоовое!».
– «Фейхуёвое!?» – переспросила Марфа Ивановна.
Засмеявшийся Гудин уронил на свой костюм каплю варенья.
Тут же, чертыхаясь, он заметил:
– «Ничего приличного сюда надеть нельзя!».
– «Тоже мне, нашёл приличное!?» – неожиданно прицепилась к нему Марфа Ивановна.
– «Марф, а ты вообще молчи! Ты ведь совсем не разбираешься! Я в этом костюме похож даже на… денди!» – гордо и возмущённо возразил Иван Гаврилович.
– «Больше на бенди!» – съязвил Платон, вызвав лёгкий смешок Алексея.
– «А что это такое?» – обратилась Марфа к Платону.
– «Вот, видишь, ты даже этого не знаешь!» – снова вмешался Иван Гаврилович.
– «А Вы, знаете?» – вмешался Алексей.
– «Ну, конечно, знаю! Кто этого не знает!?» – продолжал пока держаться на плаву Гудин.
– «Ну, и что это всё-таки?» – продолжал допытываться хитрый Алексей.
– «Ну, ты совсем, что ли? Ну, это ж это…» – застопорился Гудин.
– «Да это так шведы называют русский хоккей с мячом!» – выждав пререкания Гудина с Алексеем, ответил на вопрос Марфы Платон.
– «Так я так и говорю…!» – вновь примазался к знатокам Гудин.
Поговорив о разном, сослуживцы разошлись по своим делам, а Платон сел дописывать стихотворение о несостоявшемся его контакте с журналом «Огонёк». В своё время он отослал в него стихотворение «Чистые пруды – Воронцово поле», с предложением послать к нему корреспондента и обыграть две, изложенные в стихотворении, полвека назад прошедшую и нынешнюю, ситуации. Но, как говориться, ни ответа, ни привета! Он даже немного обиделся на журнал. И вот теперь по этому поводу он разразился новым стихотворением:
 
 
 
«Несостоявшееся фото»
 
 
 
Мой милый друг, прошли года…
 
Преданья старины далёкой
 
Лишь вспоминаю иногда:
 
Чредой проходят… с поволокой.
 
 
 
Как бред, как сон, как наважденье
 
Они являются ко мне,
 
И создают мне настроенье…
 
Хотя, сам создаю себе.
 
 
 
Спустя полвека я предстал
 
На «огоньковском» фото.
 
(Стихи об этом написал.
 
Писать всегда охота.)
 
Об этом только я мечтал.
 
Мечтать всегда охота.
 
 
 
Мне не ответил «Огонёк».
 
И не прислал спецкора.
 
Я, видимо, для них далёк.
 
Та тема не для спора.
 
 
 
В редакцию послал стишок.
 
К нему свой комментарий.
 
Он вызвал, видимо, смешок.
 
Не подошёл сценарий.
 
 
Платон познакомил Марфу Ивановну Мышкину с написанным текстом, ответив на её вполне конкретные и искренние вопросы, получив от неё как всегда положительный отзыв. Ему вообще было приятно общаться с Марфой.
Она не обладала комплексами, как Гудин, не умничала, как Алексей, не пыталась захватить хоть какое-нибудь лидерство в чём-либо, как Надежда, и не молчала надменно, иронично, с лёгкой улыбочкой снисхождения, как Инна. Она просто умела внимательно слушать, уважая собеседника, как и Платон.
А Марфе Платон был приятен ещё и тем, что никогда попусту не перебивал её как другие, считая ею высказанное неинтересной глупостью.
Только Платон успел убрать своё творение, как был вызван в «штаб» ООО. Получив сначала житейский совет от Надежды и К°, в лице Ивана Гавриловича Гудина, а также задание от самой начальницы, и уже выходя, он в дверях услышал её вопрос. Но обернувшись, понял, что Надежда обращается не к нему:
– «Что-то Ноны не видно! Она вчера была?».
– «Да, нет!» – первым подсуетился свободный от дел и мыслей Гудин.
– «Её теперь каждый день в институт дёргают!» – почему-то с гордостью объявила Надежда.
– «А-а! А я-то думаю, почему её нет? А её оказывается уже и в институте каждый день дёргают!» – услышал Платон, уже через захлопнутую им дверь, о шалостях Инны Иосифовны, опередившей в этом Ивана Гавриловича.
– «Ну что там?» – полюбопытствовала клеящая этикетки Марфа Ивановна.
– «Да, как обычно! Вот, дали опять заказ собирать. А так, Инка Нонке завидует, а Надежда всё советы мне даёт. А Гаврилыч – наш конформист-жополиз, ей поддакивает, подпевает, в общем, Гудман наш! Мне их советы по любому поводу… давно надоели! Я ещё ни разу их не послушал, и всегда был в выигрыше! Прям, антисоветчики, какие-то!?».
– «А они, поди, злятся из-за этого на тебя?!» – позлорадствовала Марфа Ивановна.
– «А мне на их мнение обо мне, как впрочем, и любых других людей, в общем-то, по большому счёту, наплевать!».
– «Ух, ты какой!» – подивилась и насторожилась она.
Действительно, мнение толпы его интересовало только, если оно совпадало с его собственным.
Платон всегда, во всяком случае, хотя бы подсознательно, считал себя подарком для тех людей, с которыми работал, к которым пришёл, с которыми общался. И это иногда подтверждалось на практике.
Тут он вспомнил, как, работая ещё в НПО, он, после прочитанной им в Отделе Главного Технолога лекции, неожиданно для самого себя согласился сыграть шахматную партию с местным чемпионом Константином, который, видимо, из-за комплекса низкорослого человека, хотел взять реванш у блистательного Платона за его только что состоявшийся триумф в их аудитории.