Эльфийский бык (СИ)

Четыре года как жили. Может, не душа в душу, но как-то ведь жили до сих пор. И вот, выходит, дожились на свою голову.
— Шампанским поделишься? — поинтересовался он совсем уж мирно. И торт поднял. Тот, правда, от падения треснул и розочки раскололись. Шоколадные.
— Ты ж не пьешь?
— Обычно… но так-то…
Ангелина подняла кружевной халатик и накинула на плечи. Огляделась. Поморщилась.
— По-дурацки вышло, — сказала она. — Ты чего приперся-то? У тебя ж дежурство.
— А ты откуда знаешь?
— График твоих дежурств я еще когда выучила.
Душу царапнуло нехорошее предчувствие, что учила она не просто так. И не из желания порадовать его, Лешего, блинами к возвращению домой.
— И давно у тебя с ним? — поинтересовался Леший.
Ангелина разлила шампанское по бокалам и протянула один.
— Пару месяцев… собиралась сказать, но как-то не уверена была.
Шампанское было кислым и в нос шибало. Леший затряс головой, отчего Мимоза зашлась истошным лаем. Подняв мандарин, он отер его о рукав и отправил в рот, целиком, со шкуркою.
Ангелина поморщилась, привычно выказывая неодобрение этакими привычками. А Леший не виноват, что ему со шкуркой вкуснее. И вообще…
— Так чего приперся-то? — Ангелина уселась в кресло и ноги вытянула. Длиннющие и ровнющие. Идеальные, можно сказать, ноги.
Как и сама она.
— Решил… поздравить… четыре года же ж, как встречаемся.
— А толку-то… — Ангелина осушила бокал. — Что ты на меня смотришь-то? Осуждаешь?
— А не надо?
— Осуждай. Но сам виноват. Мне о будущем думать надо, а с тобой каши не сваришь… четыре года, а ты не то, что предложение сделать не сподобился, вообще будто об этом не думаешь. Тебе и так хорошо.
— А тебе разве нет?
— А мне… а мне, Леший, уже двадцать восемь. Считай, почти уже все. Бабий век короток. После тридцати хоть наизнанку вывернись, а толку не будет. Найдутся и помоложе, и покрасивей. И не такие дуры, как я. Я ведь надеялась, что ты не просто так… что нравлюсь… что женишься. Заживем. Только потом повзрослела и поняла, что в голове у тебя не то совсем. А я семьи хочу. Нормальной. Жизни. Тоже нормальной. Детишек там… мужа, который дома, а не где-то там, а где и с кем не понятно, потому что секретность и говорить нельзя. И вот пойди, узнай, чем он там занят. Врагов душит или с бабой какой курорты осваивает…
Прозвучало донельзя обидно.
Леший, между прочим, не изменял ей. Ну… разве что пару раз всего… но это случайно, невсерьез и не считается. И вообще, он мужик. У него потребности.
Мимоза из-под кровати тявкнула, явно высказываясь, что обо всем этом думаешь.
— Я поняла, что жениться на мне ты не собираешься, — Ангелина налила себе еще шампанского. — И не спорь. Себе же говоришь, что когда-нибудь потом обязательно сделаешь предложение. Лет через пять, а может, через десять. Но вообще тебе и так неплохо… верно?
Оставалось кивнуть.
Мимоза, осмелев, вцепилась в штанину и с утробным рычанием попыталась оторвать кусок.
— А скорее всего через те же пять лет ты бы нашел кого помоложе или породовитей. Ты ж при дворе крутишься? Да ладно, я не дура, вижу, что в простом месте обычному охраннику столько не платили бы… квартирка эта… не особняк, то тоже весьма себе. Оклад твой… остальное. Но не о том ведь речь, верно? Правда в том, что с тобой у меня перспектив никаких. И будущего нет.
— Тогда зачем я был нужен?
— Ненавижу одиночество, — пожала плечами Ангелина. — Да и в целом так-то неплохо жили, но… на время, Леший. Исключительно.
Хотелось что-то ответить, такое, хлесткое и обидное. Но Ангелина глянула укоризненно и произнесла:
— Вот только не надо петь, что ты меня любишь без памяти и жить без меня не сможешь.
Сможет. Это Леший знал точно, но…
— Может, и люблю, — буркнул он из чувства противоречия.
— Леший… встречаться мы начали в январе. А сейчас, — Ангелина кивнула на окно. — Лето вон почти уже… съехались тоже осенью.
— Никогда я даты не запоминал.
— Просто тебе плевать на эти даты. И на меня, если так-то… ты вот цветы принес.
— И чего?
 
— Лилии…
— Ты не любишь лилии?
— У меня на них аллергия, придурок! — рявкнула Ангелина. — И на орехи тоже!
Леший поглядел на торт, вспоминая что-то этакое… торт и вправду был густо усыпан жареным фундуком.
— А вот скажи… ладно, не мне, но у того, кого ты охраняешь, у него на что аллергия? Помнишь? И вкусы, небось, тоже? И своих дружков, что да как… это потому, что они все — важны. А я…
— Нет?
— Не особо. Ты хороший парень, Леший. И меня не обижал. Но правда в том, что… нет у нас с тобой будущего. Никакого. Было удобно какое-то время, но и только…
Она поднялась и поставила бокал.
— Вещи мои, пожалуйста, выкинь с балкона.
— Чего⁈ — это даже обидело. Может, у Лешего характер был так себе, испорченный службой и в целом жизнью, но не настолько же!
— Ноут я заберу позже. Украшения тоже… так, вот, — Ангелина весьма шустро вытащила из шкафа ворох платьев, который быстро разобрала на две кучи. Меньшую убрала в шкаф, большую оставила на кровати. — Это выкинешь… и белье тоже. Сейчас, я скоро… ага… ключи завтра в почтовый ящик кину. Ну или можешь подождать, если не доверяешь.
Не доверяет. Уже.
Хотя… чужого Ангелина брать не станет. Не тот характер.
— Да не собираюсь я…
— Леший, — сказала она мрачно. — Если уж сам жениться не собираешься, так хотя бы помоги…
— Вышвырнув твое тряпье?
— Именно… — она пощипала себя за щеки, покусала губы, глаза старательно потерла. — Мне же надо как-то вот… перед Мишаней предстать.
Мишаню почему-то стало даже жаль. Подумалось, что не стоило его в окно выкидывать. Леший очень надеялся, что Мишаня этот не сильно пострадал.
Маг все-таки.
А маги — твари живучие.
Ангелина же взбила светлые кудри.
— Как я выгляжу?
В глазах её стояли слезы.
— Чудесно, — не соврал Леший, чувствуя, что вечером напьется. И не шампанского.
— Отлично… тогда я побежала. А ты вещички выкинуть не забудь! И можешь материться.
— Спасибо, — буркнул Леший.
— Ты… не обижайся, Лешка… и не думай… я в последний год поняла, что… не сложится у нас. Искать стала. И нашла вот… Мишаню. Кстати, замуж зовет… он, может, не великих чинов, но вполне себе толковый. А жизнь такая, что… кроме меня обо мне никто не позаботится. Ты же, если встретишь ту, которая и вправду по сердцу, в следующий раз не щелкай. Нам, женщинам, конкретика нужна, а не это вот все…
Ангелина подхватила Мимозу, которая тотчас угомонилась и уставилась на Лешего круглыми глазищами. В них виделся упрек.
— Мишенька! — возопила Ангелина уже за порогом и как-то вот переходя на тонкий крик, заорала. — Спаси меня…
Хлопнула дверь.
Леший сел на кровать, взял бутылку и отхлебнул из горла. Вот ведь… а ведь он действительно подумывал жениться. Когда-нибудь потом. Может, через год. Или через два. И вообще… чем ей так не нравилось? Чего их всех в замуж тянет-то? Жила себе в квартире… на всем готовом. И денег Леший не жалел. Бабы… вечно навыдумывают себе, а ему страдай.
— Мишенька! — донеслось сквозь открытое окно. — Ты… ты же меня не бросишь… теперь… он меня выгнал!
И столько надрыва, что впору поверить да сочувствием проникнуться. К Мишеньке.
Леший поглядел на гору одежды.
Вздохнул.
Сгреб…
Платья летели с балкона пестрым комом. Только шелковый халатик, распахнув рукава-крылья навстречу ветру, попытался подняться выше третьего этажа, но силы скоро оставили его, и халатик опустился на газон, где Ангелина упоенно рыдала на груди тощего рыжеватого типа. А тот утешал, уговаривая чего-то там… даже кулак поднял, Лешего завидевши, но как-то вот…
Нерешительно.
Будто должен был обозначить свое к Лешему отношение. Леший сделал вид, что угрозы не увидел. Он вернулся в комнату. Сел на кровать и допил шампанское, как было, из горла. А что… у него горе. Наверное.