Клирик (СИ)

Я сменил направление и подбежал к сестре.
— А что мне, босиком тренироваться? Так не лето на дворе, — усмехнулся, останавливаясь перед ней.
Дыхание было ровным, сердцебиение если и ускорилось, то ненамного. Что-то рано я себя жалеть стал, в следующий раз нужно придумать что-то более серьезное. Или же немного ускориться. А то, что это за тренировка, если я не то что не вспотел, а даже не согрелся как следует?
— Почему босиком? — она даже немного удивилась, и отвечала, не прекращая меня разглядывать, как музейный экспонат. — В специальной спортивной обуви, а то так и ноги переломать можно. — Ты в курсе, что человечество давным-давно изобрело кроссовки?
— Ноги я точно не переломаю. А вот в кроссовках хоть и удобней, права ты, вот только в монастыре нам их не выдавали. — Я позволил себе усмехнуться. — А ты почему не спишь? — спросил я Наташу. — Вчера поздно вечером гуляла, сегодня с утра пораньше на улицу вышла. Что тебя тревожит? Может влюбилась в кого? И ждешь возлюбленного, или хотя бы весточку от него?
— Да, скажешь тоже, влюбилась, — Наташа махнула рукой. — В кого тут влюбиться можно? В Митьку Карамзина ещё скажи. Они от нас ближайшие соседи. Меня же как заперли в поместье, так и не выпускали никуда. Пока ты свой дух и своё тело истязал, — она ещё раз бегло оглядела меня с ног до головы, после чего отвела взгляд. — Прикрылся бы хоть. Замёрзнешь.
— Не замёрзну. — Я сделал несколько интенсивных движений руками. — А ты, погляжу, снова в язвочку превращаешься. Что тебя тревожит, Наташенька? Ты же знаешь, что мне можешь в многих заветных вещах признаться.
— Уже ничего, — она вздохнула и улыбнулась. — Боялась я, Петя, до противной дрожи боялась переходить на обучение в столичную Академию. Там ведь, если и дворянские дети учатся, то из мелкопоместных, а то и безземельных. А в большей степени — дети обеспеченных родителей, у которых дворянского достоинства в жизни не было. И, говорят, что там таких как мы не слишком любят. Много что там могло со мной случиться, особенно, если бы я туда одна пошла, без тебя.
— С чего ты взяла, что тебя кто-то без меня туда отправил бы? — я удивлённо посмотрел на сестру.
— Как только новости пришли, что ты в монастырь отправился, мы стали думать, что ты там останешься. Не вернешься к началу учебы. — Призналась Наташа. — Все предпосылки для этого были. Потому и обрадовалась я так, когда тебя у ворот увидела.
— Ты что-то путаешь, Наташа, — я скупо улыбнулся. — Парней в монастырь часто отправляют научиться за себя постоять.
— Да, и дед сам хотел тебя туда ненадолго пристроить. Вот только в этом случае, в монастыре даже жить необязательно. Можно каждый день на машине с водителем приезжать. А вечером домой отправляться. — Наташа замолчала, а потом быстро заговорила. — Петя, к тебе даже деда не пустили, когда он приехал тебя навестить. Сам отец-настоятель сказал, что ворота монастыря откроются перед тобой только в назначенный час. А такие меры только к послушникам применяют. Даже клирики могут ходить куда угодно и жить вне монастырских стен. Просто многие предпочитают не заморачиваться с поиском жилья поближе к обители. Вот мы и решили, что ты не просто в обучение туда подался, а что готовишься полноценно клириком стать.
— Мне этого не предлагали. Во мне бурлит слишком много страстей, — покачал головой. Я не знал, что дед приезжал. Отец-настоятель мне этого не говорил. — Наставники в голос заявляли, что я не смогу стать истинным клириком. Что не смогу отринуть всё мирское и посвятить себя только борьбе с тварями. Точнее, не смогу постоянно держать эмоции на поводке. Что они однажды могут вырваться, и тогда я подвергну опасности не только себя, но и всю звезду.
Я не стал ей говорить, что клирикам, в общем-то вовсе не запрещено проявлять эмоции. Что они сами выбрали такую манеру поведения, чтобы особо горячие головы остывали при виде их морд ледяных. Особенно, это женщин касалось. Клирики-то не монахи, обет безбрачия не дают. А с женщинами никогда просто не бывает.
 
— Петя, я всё равно так рада, что ты будешь со мной, — Наташа порывисто меня обняла. — Хоть ты и практически прямо сказал, что, если бы тебе предложили остаться, то почти сто процентов остался бы в монастыре, я всё равно рада.
Вообще-то, я такого не говорил. Немного отстранившись, посмотрел на сестру. Я понимаю ее опасения, но мне казалось, что она много, о чем не договаривает. Когда тебя твое неопределенное будущее беспокоит, то ты не встаешь еще до рассвета, чтобы прогуляться, как бы тебя взаперти не держали. Может, я себя конечно накручиваю без причины. Но, поживем-увидим, как говорится. Если уж о сестрице своей всякие дурные мысли думать, то так вообще свихнуться можно. Как жить, если никому веры не будет.
— Ого, какой ты твёрдый. — Наконец, отлипла она от меня, не удержавшись, проведя рукой по груди и обнаженным плечам.
— Да, уж, — я внезапно засмущался. Всё-таки сестра она моя. Да и после Лизки я не могу с полной уверенностью говорить, что грешные мысли мою бедовую голову не посещают. Замуж пора Натаху выдавать. Или хотя бы невестой чьей-нибудь делать…
Так, опять мои мысли стараются увести меня на накатанную колею. Я не император больше. И надеюсь, что не стану им никогда. К тому же, Пётр Алексеевич жив пока, вот пусть у него голова насчёт внуков и болит.
Мне бы с безумным двойником разобраться, да жить потом полноценной беззаботной жизнью. Какой тот же Карамзин жил. Учиться, с девчонками встречаться. Среди некромантов очень хорошенькие учатся. А что, будем свидания устраивать на кладбище. Романтика, чёрт подери.
— Ладно, Наташа, тренироваться мне надо, а то и правда замёрзну, — я улыбнулся и собирался уже снова побежать по дорожке, но она меня остановила.
— И всё-таки, почему ты в ботиках? В них же неудобно бегать, они тяжелые, жуть просто, — сестра указала на мои ноги.
— Так ведь во время прорыва нет времени искать удобную обувь. Та что первая под руку попадается, ту и надеваешь. А первой обычно та попадается, которую каждый день носишь. Вот в ней и нужно тренироваться. А то, какой из тебя боец, ежели ты в ботинках этих ничего сделать по уму не сможешь, потому что к тяжести их не привык? — ответил я, прищурившись, глядя, как в нашу сторону направляется взлохмаченный Волков.
— Вы чего так рано вскочили? — хмуро спросил он, пытаясь рукой пригладить встопорщенные волосы, но только ещё больше их взлохмачивая.
— Я-то всегда так рано встаю, и то, можно сказать, что залежался сегодня. Так подушке мягкой обрадовался, что время сну потерял. А вот ты никогда не утруждал себя проблемой встать пораньше, — я потер плечи. — Так, я с вами мёрзнуть уже начал.
И побежал по дорожке, постепенно наращивая скорость. После сделал упражнения на растяжку, разогрел мышцы, да связки размял и вернулся к тому месту, где оставил оборотня. Солнце уже взошло, и опасность замёрзнуть миновала. Так что я не спешил домой, а сел на лавку рядом с Петькой. Наташа ушла в дом. Она Волкова недолюбливала, и, надо сказать, он отвечал ей взаимностью.
— Что вас мир не берёт? — спросил я у Петьки, который жмурился, подставляя солнцу загорелое лицо. Надо же, вроде рыжий, а загар ровно ложится, и не обгорает же.
— Да, я свою Натаху не переваривал. Дрянь заносчивая она, потому что. — Пояснил Петька. — И дружков всегда себе под стать выбирала. Все как один — козлы надменные. И всем нужно было Петеньку чему-то поучить. Твари, ненавижу.
— Не все двойники в иных мирах одинаковые, — покачал я головой, обдумывая его слова.
— Я прекрасно это вижу на своем собственном примере, можешь мне поверить, — поморщился он, после чего задумчиво на меня посмотрел. — Эта-то вроде бы и ничего плохого мне не делала, а осадочек всё равно остался.
— Я вот что спросить хотел, ты обучаться будешь в Академии? Или всё по вдовушкам больше промышлять? — закинув руки за голову я потянулся, разгоняя начавшую застаиваться кровь.
— А ты знаешь, пожалуй, буду. — Петька зевнул. — Это должно быть забавно. Да и цыпочек хорошеньких в этой ремесленной Академии должно быть в избытке. Есть, где развернуться.