Алекс Бринер. Последний ранг

Продолжая держать менталиста за руку, я жёстко вломил ему кулаком в лицо, потом – в печень пару раз. Он обмяк, но сознание не потерял – менталистов вообще тяжело было вырубить.
Я быстро втащил его в номер, собираясь хорошенько допросить.
– Закрой ему глаза! – быстро велел Эсфирь.
Она вскинула руку, чтобы это сделать, но не успела. Зрачки менталиста побелели, вспыхнули и тут же погасли. Это длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы в моём сознании помутилось.
Перед глазами потемнело.
А в следующую секунду из коридора донёсся ошарашенный возглас:
– Что здесь происходит, Алексей?!
По голосу я узнал профессора Троекурова. Принесла же его нелёгкая!
Пока я возился с менталистом, то не успел закрыть дверь, и Троекуров стал случайным свидетелем.
– Что вы делаете с портье?! – Его голос приблизился. – Потрудитесь объяс…
Профессор вдруг смолк, а потом охнул, застонал и забормотал что-то себе под нос. Видимо, на него менталист тоже успел воздействовать.
Я размахнулся и хлестанул портье кулаком в челюсть, чтобы вырубить окончательно.
Но… моя рука прошла мимо его лица.
Мимо!
Ах ты, мать вашу! Со мной такого ещё не случалось!
На портье накинулась Эсфирь. Она сорвала с себя фартук и накрыла менталисту лицо. Он ударил девчонку ногой, чтобы скинуть с себя, но та вцепилась в него клещом, закричав:
– А-а-алекс! Не удержу!!
Оружия у меня не было, перед глазами темнело, движения были неточными, но я нашарил на тумбе у двери вазу с цветами.
А потом рявкнул Эсфирь:
– В сторону!
Как только та отпрыгнула, ваза обрушилась на голову портье. Осколки разлетелись по комнате, как и цветы, но даже сейчас я не был уверен, что попал менталисту именно по голове.
На меня до сих пор действовала его магия, пространство искажалось и плыло в бок, а перед глазами то и дело появлялись две и даже три головы противника.
Для проверки я отвесил портье смачный удар ногой в бок.
Ноль реакции. Значит, всё же вырубил.
– Всё… он готов… – выдохнула Эсфирь и тщательнее обвязала глаза менталиста фартуком.
Я зажмурился и оперся ладонью на стену, пытаясь прийти в себя. Мне понадобилось около минуты, чтобы магия менталиста наконец отпустила: даже после того, как этот засранец вырубился, его сила продолжала работать.
– Это… менталист?.. – ошарашенно спросили рядом.
Я обернулся.
Профессор Троекуров еле стоял, навалившись плечом на дверной косяк и дрожащей ладонью обхватив лоб.
– Я услышал шум… выглянул… а тут дверь в вашу комнату распахнута… – Он в ужасе оглядел портье, меня и Эсфирь. – Мне вызвать полицию?
– Нет, спасибо, – ответил я как можно спокойнее. – Просто недоразумение. Сами разберёмся.
– Недоразумение?.. – Троекуров шагнул в комнату и закрыл за собой дверь, после чего спросил уже тише: – Вы называете нападение менталиста недоразумением? Нет, я так не думаю.
Мне было плевать, что он об этом думает.
Я уже обвязывал руки и ноги портье скатертью со стола. Эсфирь же толкала менталисту кляп из полотенца. Наверняка, сейчас мы напоминали слаженный криминальный дуэт.
– Ох, как нехорошо… вы уж меня простите… – продолжал бормотать профессор, наблюдая за нами. – Менталиста сложно выявить визуально, но мне этот парень сразу не понравился, как только он открыл рот и поздоровался. Зря я вас не предупредил. Простите, Алексей.
– Давайте обсудим потом, – отмахнулся я от Троекурова, оттесняя его к двери, чтобы выпроводить.
Но он покачал головой и встал, как вкопанный.
– Нет уж, уважаемый! – В его голосе появились решимость и угроза. – Эта сволочь и на меня напала, так что я в деле! Сдадим гада в полицию!
Пока он заявлял о своей решимости сдать преступника, я обшарил карманы портье. Вытащил связку ключей, бумажник и визитные карточки гостиницы. Но искал другое.
Штемпель с красным треугольником. Его нигде не было.
И тут Троекуров шагнул за тумбу, наклонился и поднял Печать с пола.
– Печать Блокады? – удивился он. – Слабенькая и недолгая, но откуда она тут, да ещё и без краски? – Он вдруг с ужасом уставился на меня. – Менталист успел поставить на вас Печать?
 
– Нет, вряд ли, – покачал я головой. – Мне удалось перехватить его руку.
Мой ответ профессора не успокоил, а ещё больше растревожил.
– Раздевайтесь! Живо! – вдруг потребовал он, поспешив ко мне. – Надо проверить!
Я забрал у него Печать, уже без краски. А ведь она была – я точно видел.
Неужели этот ублюдок всё же успел сделать оттиск? Но тогда почему я не ощутил действие Печати? Она ведь работает так, будто из мага вдруг вынимают все жизненные силы – такое ощущение ни с чем не перепутаешь. Я однажды ставил такую Печать добровольно, перед поединком на кулаках. Были у магов когда-то такие развлечения.
– Раздевайтесь! – опять потребовал профессор. – Печать Блокады не обязательно должна задеть кожу, чтобы сработать. Она примагничивается к телу мага без соприкосновения, если он не защищён. А у вас нет даже элементарной защиты, как я посмотрю.
Эсфирь подскочила ко мне и принялась задирать на мне рубашку.
– Раздевайся! Давай! Алекс! Ну чего ты стоишь?! Надо проверить!
Скрипнув зубами, я быстро скинул пиджак, расстегнул рубашку и стянул её с себя.
Дальше раздеваться уже не пришлось.
Под рёбрами, с левой стороны живота, на коже мерцала Печать Блокады – красный треугольник. Видимо, из-за того, что эфир во мне был на нуле, я даже не заметил действие Печати.
– Плохо… очень плохо… – помрачнел Троекуров, скептически поджав губы. – Печать хоть и слабая, но пару дней продержится. Вы можете перебить её хорошей дозой радонита, но и то временно, буквально на пару минут. Однако меня больше беспокоит, зачем эта Печать вообще понадобилась? У вас есть враги? – Он нахмурился и добавил: – Хотя о чём я спрашиваю… Конечно, есть. У вас враги – это вся страна. Я бы даже сказал – весь мир. Причём, обе его стороны.
Я быстро надел рубашку и накинул пиджак.
Враги – весь мир. Звучит обнадеживающе. Что же такого сделали родители Алекса Бринера год назад, чтобы их возненавидел сразу весь мир?
Профессор глянул на портье, лежащего на полу, и брезгливо поморщился.
– По суду, его лишат магии навсегда и вживят нестираемую Печать Блокады. Могу гарантировать.
Я склонился над портье и внимательно его оглядел.
– Надо понять, кто его послал. У врагов обычно есть имена, даже если их целый мир.
Троекуров хмыкнул, соглашаясь с моим доводом. Привычным движением он сунул руку в карман, вынул мятное драже и зажевал. Похоже, он делал так всегда, когда пытался успокоиться после нервной встряски.
– Только не перестарайтесь, молодой человек, – пробормотал он. – Лучше не оставлять следов на теле, иначе полиция вас и самого не отпустит. Хотите, принесу вам один из моих алхимических приборов? Он вполне подойдет для допросов. Это портативная гильотина для рубки твёрдых ингредиентов.
Я и Эсфирь уставились на профессора, такого интеллигентного и такого великодушного сукиного сына.
Он однозначно понравился нам обоим.
– Гильотина вполне подойдёт, – кивнул я.
Через пару минут в моих руках уже имелась та самая гильотина – устройство небольшое, но острое, с ножом, скользящим в пазах. Щёлк – и какой-нибудь части тела просто не будет.
Идеально.
Я ухватил связанного портье за грудки и усадил в кресло, затем просунул под нож гильотины его правую руку и попросил Эсфирь хорошенько ударить парня по лицу, чтобы тот очнулся.
Эсфирь с большой охотой отвесила ему пять пощёчин.
На шестой он замычал с кляпом во рту. Фартук, которым ему завязали глаза, уже успел пропитаться кровью от порезов – керамической вазой я его недурно шандарахнул.
Он приподнял голову и хотел было дёрнуться.
– Твоя правая рука находится под ножом, – сразу заговорил я, и портье замер, панически вслушиваясь в каждое моё слово. – Итак, я спрашиваю, ты отвечаешь. Если заорёшь – то вместо руки, я тебе голову отрежу, понял?