Число зверя (сборник)
На столе и вокруг него стояло огромное количество всевозможных напичканных электроникой металлических ящиков. Лишь мигающие лампочки на передних панелях системных блоков компьютеров и слабое попискивание, изредка доносившееся из укрепленных на мониторе динамиков, говорили о том, что вся эта куча опутанного кабелями железа работает, подчиняясь каким‑то своим, заложенным в программе и совершенно непонятным для постороннего наблюдателя, командам.
— Ты закончил?
— Зачем спрашиваешь, если сам знаешь ответ, — мужчина убрал ладонь, которой он прикрывал глаза и на которой отсутствовало несколько фаланг пальцев, и Марков уже в который раз вздрогнул, увидев его обезображенное шрамами лицо.
— Хочешь, чтоб я при первой же встрече сказал ему это?
— Глуп тот, кто думает, что меня можно еще чем‑либо запугать.
— Никто не собирается это делать, но ты клялся, что к сегодняшнему дню закончишь электронную версию.
— Я уже несколько месяцев не вылезаю из этого кресла. Даже под душ залезть некогда и носки сменить. Провонял весь. Не надо было скупиться на машину, — мужчина включил монитор. В центре большого экрана появилась движущаяся модель солнечной системы. Тут же извивалось несколько графиков, рядом с которыми то и дело появлялись и исчезали какие‑то цифры и сообщения.
— Скупиться? — Сказал Марков заворожено глядя на экран. — Да, у тебя лучшие компьютеры этого класса в стране. За эти деньги можно было спутник запустить.
— Вот и запускал бы свой спутник, а для моих вычислений этого явно недостаточно. Мне, чуть ли не каждые полчаса, приходиться прерывать работу, потому, что компьютеры орут благим матом, что им не хватает памяти и новых данных. Ты же даже не представляешь, сколько надо грузить различных переменных. Звезды ведь не стоят на месте. Каждую секунду что‑то меняется. И, вообще, тебе незачем считать деньги, стоя на пороге бессмертия.
— Ты что это говоришь?! — вспылил Марков. Он старался не смотреть на своего собеседника, но это было выше его сил и он никак не мог оторвать взгляда от снующих по клавишам компьютера и ни на секунду не останавливающихся, обезображенных пальцев. — Это тебе господин обещал, исполнить любое желанье.
— Ты говоришь. Мне он ничего не обещал.
— Ты не можешь его сейчас увидеть.
— Один раз я его уже увидел. Мне предостаточно.
— Ладно, не будем пререкаться, мы делаем одно дело. Каковы прогнозы звезд на выборы?
— Все, как ты и предполагал, говорит за то, что победителей в этом туре не будет. В твоем деле, как я понял, очень важно, чтобы в той среде царил нездоровый дух соперничества. Правда я боюсь, что при такой избирательной компании, когда задействованы огромные возможности государственных структур, играющих в одну лузу и на одного кандидата, может получиться не совсем для тебя подходящий расклад. Я бы на твоем месте не рисковал, а подстраховался. Кстати, а за кого ты кинешь свой бюллетень?
— Я предпочитаю, чтобы голосовали за меня. Надо будет сказать своим ребятам, что бы они, для чистоты эксперимента, не ходили на избирательные участки.
— А я бы сходил и проголосовал. Но, как ты понимаешь, меня нет ни в одном списке избирателей. Меня вообще нет. Я умер, или вообще не рождался.
— Что ты плачешься? Скоро у тебя будет столько ксив, мы с тобой такие будем дела творить… Да они еще пожалеют, что когда‑то на свет народились.
— Интересно, на сколько отложат второй тур?
— Не меньше чем на две недели.
— Тогда у тебя будет предостаточно времени.
— Это уж точно.
— Ладно, иди. Не мешай работать. И не забудь про бабки.
— Девятнадцатого вечером у меня будет пол–лимона. Так что за свой гонорар можешь не беспокоиться, — успокоил своего собеседника Марков.
— Сколько еще осталось?
— Неделя.
— Что ж, если с оплатой все о’кей, значит, и у меня все будет готово в срок. Как договаривались, в ночь с двадцать первого на двадцать второе, сразу после двенадцати я скидываю сообщение о точном времени начала мессы на твой пейджер. Хотелось бы в этот момент быть подальше от Москвы, но мысленно с Россией. Как ты понимаешь, после этого все будет зависеть только от тебя, и твоего везенья. Не забудь, многие уже были близки к этой вершине.
— Не каркай, со мной этого не произойдет.
— Конечно, никто в этом не сомневается. Но иногда мне кажется, что сила твоего господина, им же самим, сильно преувеличена, и каждый раз в последний момент он вас сдает, чтобы хоть как‑нибудь извинить свое существование перед ликом Вседержителя и оправдаться за свои прежние грехи перед ним. Ведь он все же не Бог, поэтому грешен и может рассчитывать на прощение.
— Не смей такое говорить при мне! Не смей упоминать это имя! — Марков выскочил из напичканной электроникой комнаты и, захлопнув за собой дверь, прижался, тяжело дыша, к ней спиной. — Бога нет! Иначе он никогда не допустил бы того, что со мной произошло.
Сидевший за монитором мужчина усмехнулся:
— Прекрасно сознавать, что есть еще более сумасшедшие люди чем я. — Он помассировал виски и добавил: — Но мне платят не за мои рассуждения. Острова для гениев дорогого стоят. Так что работа, работа и еще раз работа…
Один из стоявших на расстоянии вытянутой руки от мужчины принтеров вдруг затрещал и начал выбрасывать из своего чрева заполненную какими‑то странными значками и цифрами бумажную ленту. Мужчина подождал, когда печатающее устройство закончит свою работу, и выдернул распечатку. Пробежав взглядом последние строки, он тяжело вздохнул и сказал:
— Да, огромное количество отвратительной энергии. Намного больше, чем было на месте Бастилии. Не зря этот поскребыш решил воспользоваться ею и сыграть Черную мессу прямо в Кремле. Жаль эту многострадальную страну. И да поможет ей… Даже теперь уже не знаю кто. Только не я. Мне‑то она не помогла, когда я был там…
***
Потянув за закладку, Николаев открыл книгу и вновь прочел оригинальный текст телеграммы:
“Париж. Лондон. София. Берлин. Нью–Iорк. Вена. Рим. Константинополь. Христиания. Стокгольм. Копенгаген. Амстердам. Женева. Цюрих. Токио. Пекин. Мадрид. Лиссабон. Брюссель. Белград. Всем СОВДЕПАМ. Всем, всем, всем.
Правительство Федеративной Советской Республики, Совет Народных Комиссаров и высший орган власти в стране Центральный Исполнительный Комитет Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов прибыли в Москву. Адрес для сношений: Москва, Кремль СОВНАРКОМ или ЦИКСОВДЕП.
Управляющий делами Совета Народн. Комиссар. Вл. Бонч–Бруевич.
Москва, 12 марта 1918 года.”
Сергей усмехнулся и захлопнул книгу.
***
Становится не по себе, как подумаешь, что эта телеграмма предваряет эпоху массовых зачисток и репрессий, историю возвеличивания и падения еще одной гигантской колониальной империи. Этакого огромного колоса на глиняных ногах. Нового русского третьего Рима. Итак, что мы имеем? Попробуем вос тановить хронологический порядок событий. Год приблизительно 1485 или 1486. Иоанн III заточает мастера Аристотеля Фиораванти в подземелье и тот проклинает московского князя. Возможно закладывает в одну из стен или каких‑либо сооружений Кремля заклятье из черной магии. Проклятье распространяется на всех московских правителей, которые правили или будут править из Кремля. В том числе и на нынешних. Странные виденья, которые преследуют царей в Кремле. Странные звери, нашептывающие о врагах. Иван Грозный в припадке ярости набрасывается на появившийся перед ним призрак. Когда туман перед его глазами рассеивается, он видит, что убил своего сына. Хороводы животных в обличье людей, Борис Годунов, заговоры дворян, приход Лжедмитрия и так далее. Петр Первый, придя к власти, узнает о проклятье и заставляет засыпать и замуровать все потайные ходы, но это не помогает избавиться от приведений и царь отправляется на север строить для себя новую столицу. Проходит еще какое‑то время, сменяется несколько правителей и вот, во второй половине восемнадцатого века, по воле Екатрины II, пожелавшей построить в Кремле новый дворец, разрушают Тайницкую башню и все старые предания вновь оживают. Строители начинают роптать и отказываются продолжать работать на постройке дворца. Гибнет и калечится огромное количество мастеров. Они говорят о преследующих их страшных видениях. Приехавшая в Москву царица, считавшаяся по тем временам довольно просвещенной женщиной, столкнувшись с приведением, срочно покидает Кремль и уже больше никогда не вспоминает о постройке там дворца. В одной из старых книг Николаев случайно натолкнулся на воспоминание французского офицера, участника войны 1812 года. Там сообщалось, что Наполеон, взяв Москву, стоя на крепостной стене и смотря на горящий город, сказал одному из своих генералов: “Не знаю почему, но мне кажется, что над всем этим местом лежит какое‑то страшное проклятье, не одному из правителей не будет покоя, пока он находится здесь. Ты же знаешь, я видел горы трупов, и у меня сейчас такое странное ощущение, что я стою на гигантском кладбище и нечто страшное, некий ужасный дух витает над этими древними стенами. Возможно именно поэтому русские цари здесь и не живут. Я мог бы до тла срыть эту крепость, уподобившись полоумным крестьянам, сжегшим Москву, но не желаю этого. Я почувствовал, что проиграл, едва вступил на мостовую Кремля. И мне не хочется делать ничего хорошего для своих победителей… Да, это проклятое место”, — еще раз повторил он и, повернувшись спиной к горящему городу, пошел прочь.