Число зверя (сборник)
Она подошла к дивану, взяла в руки книгу “Люди и Демоны”, которую сегодня усиленно штудировала, пытаясь понять разницу между ангелами и падшими духами, открыла ее на нужной странице и, уже в который раз за сегодня, прочла слова одного из пророков, творивших плачь о сатане:
“Ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты. Ты находился в Эдеме, в саду Божием… Ты совершенен был в путях твоих, доколе не нашлось в тебе беззакония… От красоты твоей возгордилось сердце твое, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою; за то я повергну тебя на землю”
В общем, Бог и сатана разошлись по политическим мотивам. Бог настаивал на коммунистическом пути развития общества, а сатана пошел по капиталистическому.
Марина захлопнула книжку. Надо было заканчивать с этими фантазиями. Насмотрелась заграничных фильмов ужасов, а теперь всякая дрянь в голову лезет. Но серебряный крестик она обязательно возьмет с собой. С кем черт не шутит.
Она положила книгу на столик, села, поджав под себя ноги, на диван и обняла себя за плечи. Ее сегодня с самого утра слегка знобило. Это напоминало Марине этакий “мандраж”, как в старые спортивные времена, перед ответственным стартом. Даже вчера, когда Федорова впервые вышла “в полном боевом раскрасе” на ночную “тропу войны”, она такого не испытывала. Нет, это был не страх, а злость. Такая злость и жажда мести, что Марине самой становилось страшно за себя.
Боже, что она с этим ублюдком сделает! Только бы он ей попался, она и милицию вызывать не будет. Прыснет этому уроду в лицо струю газа, вырвет с корнями его гениталии, засунет их ему в рот и оставит для тупоголовых сыщиков записку: “Получайте своего Джека–потрошителя”. А лучше так: “Теперь он больше никого не убьет”. Нет, тоже не то. Какой‑то звук мешал ей сосредоточиться. Только сейчас она поняла, что это был телефонный звонок.
Марина подняла трубку.
— Здравствуйте, меня зовут Сергей Николаев. Моя фамилия вам, наверное, ничего не говорит, но мы с вами встречались в квартире вашей подруги и в милиции. Я был со следователем Григорьевым. Вы говорили о трех шестерках в календаре. О них я и хотел бы с вами поговорить. Дело в том, что я писатель и журналист, собираю материал для своей повести, и ваш план поимки преступника меня очень заинтересовал.
— Что‑то я вас не припоминаю.
— Ну, я был еще тогда высоким, стройным, русоволосым мужчиной в темных очках и джинсовом смокинге.
— А сейчас вы какой?
— Сейчас? — Маринин собеседник на другом конце провода на несколько мгновений задумался. — Сейчас я очень маленький брюнет с огромной синей бородой, в матросской тельняшке и шотландской юбочке. Соглашайтесь быстрей, а то в меня все тычут пальцами, думая, что я игрушечный. Да и тяжело стоять в телефонной будке на картонном ящике и на цыпочках. Да еще эта чертова трубка, все норовит выскользнуть из моих крохотных ручек.
— Я вас вспомнила. Вы несколько раз пытались что‑то вставить, но следователь на вас так грозно посмотрел, что вы предпочли промолчать. Хорошо, у меня есть немного свободного времени. Вы знаете адрес?
— Да, я записал его на всякий случай, когда вы приходили опознать тело.
— Второй подъезд, восьмой этаж. Жду, — сказала Марина и положила трубку.
***
Николаев поднялся на лифте на восьмой этаж, еще раз заглянул в записную книжку и, удостоверившись, что ничего не напутал, нажал кнопку звонка. За дверью раздался мелодичный перезвон, затем шаги, щелкнул замок и на пороге появилась Марина. Она была в светло–голубых джинсах и в тон им клетчатой рубашке.
“Очень демократично,” — подумал Сергей, но у него перед глазами все еще стояла та женщина в отделении милиции, в шикарном и дорогом костюме.
— Ну вот, — улыбнулся Николаев, — сколько вас не предупреждают в газетах, что прежде, чем открывать дверь, надо хотя бы поинтересоваться, кто за ней стоит, никто к этому совету не прислушивается. А по улицам, между прочим, гуляет маньяк.
— Он гуляет по ночам, а газет я не читаю и чужих советов не слушаю. Проходите.
Сергей скинул в прихожей туфли и прошел вслед за хозяйкой в гостиную. На журнальном столике высилась целая кипа газет и вырезок. Николаев усмехнулся и сказал:
— По этой куче макулатуры не скажешь, что вы не интересуетесь желтой прессой.
— Только об этой маньяке. И вы знаете почему. Садитесь, — Марина показала на кресло, а сама, поджав ноги, примостилась на диване.
Николаев сел и окинул взглядом гостиную. Оформлением своим и обоями она мало отличалась от убранства квартиры погибшей Ларисы Козловой, но все вещи здесь были классом выше и подобраны с большим вкусом. Похоже покойная, при отсутствии всякого элементарного вкуса, просто пыталась подражать своей подруге.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — первой прервала молчание Марина.
— Извините, задумался. Я хотел бы спросить у вас, как вы пришли к тому, что маньяк убийствами пишет в календаре “число зверя”?
— Как? — Марина на мгновение задумалась. — Просто я, в отличие от вашего приятеля следователя, поняла, что всем этим убийствам и звездам на телах погибших преступник придает какой‑то магический смысл. Я пыталась найти разгадку, ключ, тропинку, можете называть это как хотите, которая бы привела меня к убийце, заставила понять мотивации его поступков. Я доходчиво объясняю?
— Да, вполне, — кивнул Сергей. — Продолжайте, мне очень интересен ход вашей мысли.
— Это все.
— Что, вы просто обвели даты кружочками, соединили линиями и получили три шестерки?
— Нет, конечно. Вначале, мне показалось, что дело в том, где их находят, затем подумала, что это как‑то связано с лунными циклами. Точнее, с полнолунием, когда некоторые психически ненормальные люди становятся особенно возбужденными. После нескольких неудач, мне удалось найти календарь, на котором читалось это число. Вот, в принципе, и все.
— Я бы никогда не догадался, хотя, по–своему, тоже ищу убийцу.
— Вы работаете над статьей?
— Нет, я сейчас больше литератор, чем журналист, и хочу написать на этом материале детективную повесть о работе правоохранительных органов. По–моему, в расследованиях подобного плана особенно хорошо видны все изъяны в работе государственных структур. У многих уже давно отпали всякие сомнения в том, что их действия малоэффективны при нынешнем развитии общества и требуют коренной перестройки всех органов.
— Так вы хотите написать не просто детектив, а критическую повесть о работе наших органов? И они после этого еще разрешают вам присутствовать при расследовании и совать всюду свой нос? Извините, но именно эти слова, по–моему, передают лучше всего смысл моего вопроса.
— Ничего, нам не привыкать. А насчет того, что они дают всюду совать свой нос, то это слишком преувеличено. Вы же сами видели. Мне приходится проявлять некую самодеятельность и нездоровое любопытство, как в данном случае. Я ведь пишу не обычную статью с критикой наших органов, а художественное произведение.
— Понятно. А чем вы еще занимаетесь, о чем пишете, кроме как об охоте за скальпом “Джека–потрошителя”?
— Ну, так я его не называю. А, вообще‑то, я сейчас “копаю” под Кремль.
— Это как?
— Пишу повесть об одной из самых страшных тайн Кремля. Действия ее развиваются на пространстве от России до Италии. Довольно занимательная и таинственная история. Она даже как‑то пересекается с нынешней историей о маньяке–убийце. По крайней мере там и здесь присутствует упоминание о “числе зверя”. Если вам интересно и у вас есть время, я могу вкратце рассказать ее сюжет.
— С удовольствием послушаю.
Сергей поудобней расположился в кресле и начал свой рассказ:
— Можно без преувеличения сказать, что началом для этой истории, точнее, сюжетом для моей новой повести, послужил рассказ красного латышского стрелка и одно мое странное приобретение. Впрочем, начнем все по порядку. Дело в том, что живя еще в Прибалтике… В Москве я оказался совершенно случайно, в результате обмена и того, что меня, как “русского оккупанта” выжили из Латвии, где я некогда имел неосторожность родиться. Так вот, там я имел возможность познакомиться с одним из латышей, служившим в Кремле, в личной охране Ульянова–Ленина. Странно, почему в Прибалтике так не любят Владимира Ильича? Разрушили все его монументы. А, ведь, только благодаря дедушке–Ленину и его “брестскому миру” Латвия, Литва и Эстония смогли после революции семнадцатого года обрести независимость. Какая черная неблагодарность! А вот в Финляндии, с большим удовольствием поставили памятник своему благодетелю, освободившему их от “русского рабства”. Ладно, это отдельная история, как и история красных латышских стрелков, уничтожившие после Октябрьской революции столько российской интеллигенции, что до сих пор у знающих людей волосы дыбом встают. Счет шел на миллионы. Моя бабушка до самой смерти, при упоминании фамилии неподкупного комиссара Берзиньша, самолично расстреливавшего в Питере офицеров и прочую “буржуазию”, включая и детей, хваталась за валидол. Кто же и кому должен выставлять счет, мы латышам или они нам?