Ночь разбитых сердец

В этом предположении был смысл.
Время от времени она читала лекции и проводила семинары. К тому же за последние три года у нее прошли три персональ­ные выставки. И в том, что кто-то сумел сфотографировать ее – пусть даже несколько раз, – нет ничего из ряда вон выходящего.
Кто бы он ни был, этот человек явно подошел к своей задаче творчески: увеличивал фотографии, кадрировал верхнюю часть лица, посылал отпечатки в определенной последовательности. Жаль, что невозможно установить, когда и где были сделаны снимки. Отпечатаны фотографии недавно, но негативам может быть и год, и два, и пять.
Так или иначе, неизвестный отправитель достиг своей цели. Просто она слишком остро реагирует.
В последние несколько лет Джо часто получала по почте фо­тографии. Хотя обычно к ним прилагалось письмо. Сначала ав­торы рассыпались в похвалах ее работам, затем переходили к восхвалению собственных или просили ее совета и помощи, а в некоторых случаях даже предлагали совместные проекты.
Джо не так давно добилась профессионального успеха и еще не привыкла к сопутствующему ему напряжению и чужим ожи­даниям, которые иногда бывали довольно обременительными.
Приходилось признать, что она не слишком хорошо справляется со своим новым положением. Нормальный человек по­лучал бы от собственного успеха гораздо больше радости, реши­ла она, прихлебывая ледяной кофе и пытаясь не обращать вни­мания на неприятные ощущения в желудке.
Она справлялась бы гораздо лучше, если бы ее просто оста­вили в покое и позволили делать то, что она умеет делать лучше всего!
Голова раскалывалась, плечи ныли. Не вставая с вращающе­гося табурета, Джо разложила на рабочем столе лист контакт­ных отпечатков с последней пленки и, включив белый фонарь, начала изучать отпечатки через лупу один за другим.
На мгновение ее охватила паника: все отпечатки были рас­плывчатыми, мутными. Черт побери, как это могло случиться?! Неужели испорчена вся пленка? Джо потрясла головой, замор­гала и тут же увидела четкое изображение холмистых дюн, по­росших травой.
Она вздохнула с облегчением и расправила напряженные плечи.
– Идиотка! – пробормотала она вслух. – Не снимки не сфокусированы, а твои глаза.
Джо отложила лупу и зажмурилась, чтобы дать глазам отдых. У нее не было сил даже встать и сварить себе еще кофе. Конеч­но, нужно было бы пойти на кухню и поесть как следует. А по­том – поспать. Вытянуться в постели, закрыть глаза и отклю­читься от всего…
Но Джо боялась заснуть, потому что знала: во сне она поте­ряет даже этот хрупкий контроль над ситуацией. Наверное, стоит все-таки показаться врачу. Надо подлечить нервы, пока они не расстроились необратимо. Но это значит, что придется обратиться к психиатрам. А они, несомненно, за­хотят покопаться в ее мозгах и вытащить на свет божий то, что она решила забыть.
Ничего, она справится сама. Она всегда прекрасно со всем справлялась. И пусть Брайан говорит, что для этого она умело расталкивала всех на своем пути. А какой у нее был выбор? Какой выбор был у любого из них, когда они остались одни и барахтались на этом проклятом клочке суши вдали от всего мира?
Вспыхнувшая в ней ярость оказалась слишком мощной и не­ожиданной для нее самой. Джо задрожала и сжала руки в кула­ки. Ей пришлось закусить губу, чтобы не выплеснуть резкие слова на брата, которого даже не было рядом.
«Я просто устала, – сказала она себе. – Устала, вот и все».
Необходимо отложить работу, принять снотворное, отключить телефон и поспать. А проснется она спокойной и сильной!
Внезапно на ее плечо опустилась чья-то рука. Джо дерну­лась, вскрикнула и выронила кружку.
– Боже, Джо! – Бобби Бэйнз, ее ассистент, отскочил, рас­сыпав принесенную почту. – Что с тобой? Чего ты так испуга­лась?
– Что ты здесь делаешь? Что ты здесь делаешь, черт побери? Джо соскочила с табурета, и он полетел на пол вслед за круж­кой.
– Я… ты сказала, что хочешь начать работу в восемь. Я опоз­дал всего на пару минут.
Джо схватилась за край рабочего стола, чтобы не упасть, и с трудом вдохнула воздух.
 
Бобби в недоумении уставился на нее, оставаясь на безопас­ном расстоянии: казалось, она готова наброситься на него в любую секунду. Он работал с ней второй семестр и считал, что научился предвосхищать ее приказы, оценивать ее настроения и избегать ее взрывов. Но он понятия не имел, как реагировать на этот безумный страх, горящий сейчас в ее глазах.
– Почему ты не постучал? – выкрикнула она.
– Я стучал, но не дождался ответа. А поскольку я знал, что ты здесь, то воспользовался ключом. Ты сама мне дала его перед последней командировкой.
– Верни! Немедленно!
– Конечно. Пожалуйста. – Продолжая смотреть ей в глаза, Бобби покопался в переднем кармане по-модному выцветших джинсов. – Я не хотел пугать тебя.
Судорожно цепляясь за остатки самообладания, Джо взяла протянутый ключ. К страху приметалось смущение, и она – чтобы выиграть время – наклонилась и подняла опрокинутый табурет.
– Извини, Бобби. Ты действительно меня напугал. Я не слышала, как ты стучал.
– Ничего. Хочешь, принесу тебе еще кофе?
Джо отрицательно покачала головой и, почувствовав, что ноги ее не держат, опустилась на табурет, выдавив улыбку. На­прасно она так набросилась на Бобби: он-то уж, во всяком слу­чае, ни в чем не виноват. Бобби очень серьезно относился к ра­боте с ней, а ведь ему всего лишь двадцать один год. С белоку­рыми волосами до плеч, завязанными в «конский хвост», и с золотым кольцом в одном ухе, он походил скорее на художника, чем на студента, специализирующегося на фотографии. Узкое длинное лицо, идеально ровные зубы… Его родители, очевидно, свято верили в ортодонтические пластинки, решила Джо, про­бежав языком по собственному, не совсем правильному прику­су. И у него хороший глаз и вкус, а Джо никогда не отказыва­лась поделиться своими знаниями с талантливыми людьми.
Большие карие глаза Бобби все еще настороженно следили за ней, и она постаралась вложить в свою улыбку максимум теп­лоты.
– У меня была плохая ночь.
– Это видно. – Заметив ее удивленно изогнутые брови, Бобби сам попытался улыбнуться. – Ты ведь сама говорила, что ис­кусство фотографа заключается в умении видеть. А что случи­лось? Опять не могла заснуть?
Джо не любила и не желала притворяться. Она пожала плеча­ми и потерла усталые глаза.
– Почти не спала.
– Попробуй мелатонин. Моя мать просто молится на него. – Бобби присел на корточки и стал собирать осколки кружки. – И, наверное, тебе не стоит пить столько кофе.
Бобби поднял глаза и увидел, что Джо не слушает. Снова ушла в себя, подумал он. Раньше у нее не было этой привычки. Он уже хотел отбросить менторский тон и не читать ей очеред­ную лекцию о необходимости здорового образа жизни, но ре­шился еще на одну попытку.
– Опять весь вечер сидела на кофе и сигаретах?
– Да, – ответила Джо словно, в полусне.
– Это убьет тебя! Тебе необходима специальная программа: правильное питание, прогулки на свежем воздухе. За последние недели ты потеряла фунтов десять, а у тебя тонкие кости – так ты наживешь себе остеопороз. Для костей и мышц нужен стро­ительный материал.
– Угу.
– Джо, тебе обязательно надо сходить к врачу. По-моему, у тебя малокровие. Ты бледная, а под глазами такие мешки, что туда можно засунуть половину твоего фотооборудования.
– Как мило, что ты заметил.
Бобби собрал самые большие осколки и выкинул их в мусор­ную корзину. Конечно, заметил! Ее лицо трудно не замечать, хотя она как будто специально трудится над тем, чтобы сделать его незаметным. Бобби никогда не видел на ее лице и намека на макияж, а волосы она стягивала на затылке, вместо того чтобы позволить им обрамлять это нежное овальное лицо с тонкими чертами, экзотическими глазами и волнующим ртом.
Бобби почувствовал, что краснеет, и взял себя в руки. Джо посмеялась бы над ним, если бы знала, что вначале он чуть не потерял из-за нее голову. Потом он, правда, убедил себя, что это – профессиональное восхищение, а не только физическое влечение. И с влечением справился. В основном…