До свидания, Сима
На западной окраине я свернул с однообразной трассы, по пыльной обочине которой полз около получаса, проехал мимо газозаправочной станции и устремился к плоскому ангароподобному павильону супермаркета «Моррисон», чтобы прикупить чего-нибудь к чаю. У входа в магазин развернулась какая-то рекламная кампания — женщина говорила перед камерой в микрофон, рядом стоял микроавтобус телевидения с антеннами и катушками и рабочие в синих комбинезонах переносили с улицы в супермаркет какие-то стенды с цветастыми логотипами.
Мистер Тутай большой сладкоежка, так что я, недолго думая, пошел в конфетный отдел и взял с полки вишни в шоколаде. Они очень хорошо подойдут к его коньяку, на который я рассчитывал. Из длинного ряда касс работала только одна, и мне пришлось отстоять коротенькую очередь, которая оказалась бесконечной из-за того, что у всех, кроме меня, было килограммов сто в огромных тележках, содержимое которых они минут по десять выкладывали на резиновую дорожку.
— Извините, мистер, я могу пройти перед вами, у меня только конфеты, а я на свидание тороплюсь?
— Все торопятся, милый мой.
— Но мистер…
— Нет значит нет.
Я стоял еще минут двадцать, если не больше, так что за это время телевизионщики успели перенестись со всем своим хламом в помещение и уже приготовились что-то снимать, так что все пространство у касс заполнилось безжалостным электрическим светом юпитеров и большим количеством шумных телевизионщиков. Краем глаза я заметил, как в магазин вошла морщинистая невзрачная женщина в темных очках с большой лохматой собакой, у которой челка скрывала глаза. Гигантские негры-охранники преградили ей путь и сказали, что с собаками в магазин нельзя. Но она оглушительно заявила, что не оставит Бомби на улице без присмотра. На входе начался скандал.
— Вы просто мерзавцы! Вы же знаете, что с моей собакой может произойти все, что угодно, если я ее привяжу на окраине Лондона. Неужели вы не можете ее посторожить у кабинок? Разве присматривать за имуществом клиентов не входит в ваши прямые обязанности?
— Извините, тетя, но у нас есть инструкции…
— Как вы смеете называть меня тетей? Я вам не тетя! Мы не в Штатах. Я миссис Рэчел Гэзель, к вашему сведению. Если хотите обращаться с людьми и животными как со свиньями, то вот и уезжайте в свою Америку. Может, там вас научат уму-разуму…
Один из Майклов Тайсонов взял ее за плечо, чтобы выпроводить.
— Ах так! Ах так! — завопила морщинистая алкоголичка. — Да я тебя, черножопая гадина, кислотой оболью…
Я подумал, что если скандал не прекратится к тому времени, как я буду выходить, то, так и быть, посторожу псину этой старой истерички. Но когда подошла моя очередь, миловидная кассирша замешкалась, вытащила ленту из кассового аппарата и начала что-то кропотливо подсчитывать.
— Извините, пожалуйста, сколько я могу ждать? — по возможности вежливо поинтересовался я.
— Подождите секундочку! — сказала она раздраженно и продолжила наматывать бумажную ленту на руку.
— Извините, но у меня правда нет времени.
— Да подождите вы! — огрызнулась она, дернув плечиками.
Я хотел со всей силы швырнуть конфеты в глубь магазина и плюнуть на все, но меня задавило осознание того, сколько я уже из-за этих дурацких сладостей выстоял.
— Леди, простите, но это просто хамство какое-то. Мало того, что работает одна касса из пятнадцати…
Вдруг она встрепенулась, уставилась на меня, и глаза у нее засверкали неземной радостью.
— Что с вами? — спросил я.
— Поздравляю! Вы стали миллиардным посетителем сети супермаркетов «Моррисон»! Вы становитесь обладателем пяти миллионов фунтов стерлингов!
Она вскочила и радостно запрыгала, размахивая бумажными лентами.
— Как это? — спросил я. Но тут сбоку что-то навалилось, хлопнуло шампанское, заиграла торжественная электрическая музыка, и меня обступили люди с микрофонами, цветами, камерами и фотоаппаратами.
— Как вы собираетесь распорядиться полученными деньгами? Что вас побудило сделать покупки именно в этот день и час? Вы ходите сюда регулярно? Сколько вам лет? У вас акцент, откуда вы приехали? Вы считаете, что это самый счастливый день в вашей жизни? — посыпались на меня вопросы. — С каким настроением вы заходили в «Моррисон»?
— Я просто ехал и вот заехал просто купить вот эти конфеты, потому что, ну потому что я ехал в деревню на велосипеде в гости, — моргая от яркого света и вспышек, ответил я.
— Что вы собираетесь делать… Как же вы поступите…
— Нет, нет, постойте! Постойте! Я ошиблась, — внезапно вторглась в наш праздник кассирша. — Ну конечно! Вы девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девятый посетитель.
— Вы уверены? — опасливо переспросил я в полной тишине.
— Ну конечно же, я уверена. Это просто глупое недоразумение!
— А что полагается этому девятьсот девяносто девятому? — спросил я опасливо.
Молчание.
— Ничего. Собственно, ничего не полагается.
Бабка, у которой я хотел посторожить собаку, все это время мрачно стоявшая в стороне, быстро взяла с полочки над кассой пачку жвачки и многозначительно положила ее на пластиковую тарелочку перед кассой.
— «Орбит», плиз!
— Вы только что стали обладательницей пяти миллионов фунтов стерлингов, мэм! — с торжественным удивлением переключилась на старуху щедрая продавщица.
Тут же скандалистку обступили люди с телекамерами и микрофонами, градом защелкали вспышки фотоаппаратов, а я остался стоять брошенным в стороне с коробочкой сраных вишенок в шоколаде. Вдруг я спохватился и побежал расталкивать телевизионщиков.
— Здесь что-то не так! — вторгся я в их торжественную идиллию. — Нетушки, так дело не пойдет, давайте попробуем разобраться как следует.
— Не мешайте, пожалуйста! — строго сказал нарядный менеджер, крепко взял меня за плечо и отвел в сторону. — Уходите. Вы уже сделали свою покупку.
— Тебе что, сука, жить надоело? — прошипел я тихо, но с полной решимостью. — Да я же тебя, свинья, тут же перед всеми камерами…
— Охрана! — трусливо закричал менеджер.
Меня тут же подхватили гигантские негры в черных костюмах и поволокли к выходу.
— Это обман! — кричал изгнанник. — Это издевательство… Я буду писать в газеты… Я обольюсь бензином… Я отравлю ее Бомби!
Меня посадили в пыль у стоянки для велосипедов и оставили умирать от голода, зноя и жестокой несправедливости.
Но не так-то просто меня сломать. Я ломанулся обратно, широкой дугой обогнул черных тяжеловесов и ворвался обратно в толпу поздравителей.
— Подождите, подождите, — обратился я к старушке-триумфаторше, — но ведь мы оба сделали небольшие покупочки. Я конфетки, вы «Орбит». Может быть, я заслуживаю свои поощрительные десять процентов, так сказать, за второе место. Учитывая, что вы сделали свою покупку благодаря мне!
— А ты кто такой? — спросила меня противная героиня дня.
— Послушайте, миссис… миссис… — напряженно защелкал я пальцами.
— Видишь, ты даже имени моего не знаешь, — высокомерно заметила старая тварь, — а уже требуешь у меня сотни тысяч долларов.
— Вы же видели, я первый выиграл? — робко запротестовал я перед камерами. — Она просто воспользовалась…
— Уйди достойно, — уперев кулаки в пояс и подняв подбородок с болтающимися брылами, произнесла старуха. — Будь мужчиной.
— Знаете, что у нас в России мужчины делают с такими богатенькими старушенциями, как вы? — спросил я напористо. — Достоевского, небось, не читали?
— Читала! — вдруг взвизгнула она. — И не надо меня тут стращать.
— В таком случае! В таком случае!
Внезапно я обнаружил, что все притихли, никто из персонала не ввязывается и за руки за ноги меня не оттаскивает. Осознание этого придало мне сил. На секунду мне даже показалось, что судьбу решит исход нашего спора.
— Что в таком случае?
— В таком случае я вас сейчас ударю, — сказал я на выдохе.
— Кишка тонка! — гаркнула старая курва.