Моя маленькая Мэри
— Пап, может, лучше пиццу закажем? — шепнула я ему на ухо, когда Энн ушла.
— Пока нельзя, — ответил он и глянул на часы.
Ага. Видимо, когда мы забрали Гарри, кто-то кому-то стукнул, поэтому мы и гнали, как ненормальные. А дом… на дом, очень может быть, Малфой-старший поставил какие-то охранные чары. На всякий случай. Так что чужих впускать нельзя, а самим надо отсиживаться внутри… до определенного времени. Ну что ж…
— Пошли, новобранец! — весело сказала я Гарри и хлопнула его по плечу. — Наверх! Живо, живо! Что ты еле тащишься? По этому дому положено передвигаться бодрой рысцой, а не волочить ноги!
Я взбежала на второй этаж и распахнула дверь.
— Вот, это твоя комната.
— Моя?! — Он так искренне изумился, что я чуть было не поверила: Гарри и впрямь жил в чулане. Хотя если посмотреть, как он одет…
— Да твоя, твоя. Шмотки потом притащим, а пока я тебе шорты и футболку дам, ты помельче меня, так что налезет. Иди помойся. Ванных у нас две, мужская налево по коридору. Так, стоп!
Надо же объяснить, что к чему! А то папа так… гм… проинструктирует, что мало не покажется.
— До тебя дошло, в чем дело?
— Ну… Моя мама жива, — искренне улыбнулся Гарри, — только я не понял, почему ее называют Энн…
— Неважно, долгая история. Дальше?
— А мистер… мистер Оук… ее муж?
— Верно, продолжай.
— А ты — Мэрион Оук, его дочь…
— Спасибо, открыл Америку. Ну давай уже! Соображай!
— Ты меня братом назвала! — вспомнил вдруг Гарри и явно побледнел.
— Ну дошло, наконец-то, — с облегчением вздохнула я. — Определились: я — твоя сестра, Энн… ладно, Лили — мать, мой папа — твой отчим. Подробности позже.
Гарри кивнул, правда, чуточку заторможенно. Ну, я его понимала, то только тетка с дядей, а то целое семейство на голову свалилось…
— Теперь, новобранец, главное, — сказала я, — правила поведения. Рекомендую запомнить с первого раза.
— Ну?
— Правило первое: в этом доме папе никто никогда не противоречит.
— Даже мама? — вскинулся он.
— Особенно она, — подчеркнула я. — Правило второе: в доме должно быть чисто. Никаких волос в ванной, зубной пасты в раковине, немытой посуды, потеков на кафеле… Никакого бардака в комнате: ложишься — шмотки аккуратно сложил или развесил, встал, оделся — застелил постель. Грязную одежду — в бачок, генеральная стирка раз в неделю, а носки и белье стираешь сам, сразу. И по дому в труселях не шляйся, ясно?
— Твой отец с тетей Петунией не родственники? — буркнул он. — Я понял. Я всегда за собой убираю… и за остальными тоже.
— Отлично. Собак не кормить, даже если будут выпрашивать подачку, это делает только отец. Когда его нет — тогда я, когда нет меня — Энн. В машине рта не открывать, за столом тоже помалкивать.
Я помолчала, соображая, о чем еще нужно предупредить.
— А! Если папы нет, а Энн вечером смотрит телик, к ней не лезть.
— Почему?
— Ну а вдруг она порнуху смотрит? — пожала я плечами, и вопросы отпали. — Ну а во всех остальных случаях смотри пункт первый. Пошли, я тебе выдам одежду и полотенце, вымойся с дороги, переоденься и спускайся. Я тоже пока умоюсь.
— А моя сова…
— Смотри пункт первый, — напомнила я. — Иди, и поживее! А! Санузел долго не занимай!
Кажется, Гарри уже пожалел, что попал в наш дом.
Когда мы с Поттером спускались вниз, из гостиной уже слышны были голоса.
— Ты молодец, Энди, чисто проскочил. Вас быстро засекли, видимо, слежка за домом Дурслей имелась, и плотная.
— Ну, я это предполагал. Хорошо, что ты наш домик прикрыл, добрались, отсиделись, пока ты там скандал устраивал…
— Люфт по времени был мизерный. Я уже готовился высылать тебе подмогу.
— Сам бы мог пособить, нет?
— Нет, друг мой, мне светиться нельзя, я и так уже по уши замазан…
— Угораздило же тебя, идиот!
— Сам знаю, что идиот, но… Ты же помнишь: деньги и власть — это все, что меня интересовало в те годы. Вот и попался. За вход — кнат, а за выход денег не берут. Потому что выхода нет…
— Зато есть деньги и власть, — ядовито сказал папа. — Энн, подлей гостю!
— Благодарю, мне достаточно… Да, Энди, есть и деньги, и какая-никакая власть, да только радости от них мало, когда сидишь на коротком поводке…
— Только не расплачься.
— Не дождешься.
Воцарилось недолгое молчание.
— Свести эту дрянь не пробовал? — спросил папа.
— Пробовал, бесполезно.
— А если шкуру содрать? Потерпишь небось…
— Добрый ты человек, Энди, — невесело засмеялся Малфой-старший. — Не поможет, говорю же. Это не простая маггловская татуировка, это ма-а-агия! Ну что ты ржешь?
— Мэри говорит точно так же, — пояснил тот. — М-да… то есть избавиться — никак?
— Разве только вместе с рукой. Теоретически — можно выжечь. Драконьим огнем или адским пламенем. Но это, считай, я все равно без руки останусь, а мне бы этого не хотелось.
— Люк, знаешь, стоило бы рискнуть, — совершенно серьезно сказал папа. — Ты не левша, переживешь. Опять же, эти ваши зелья и не такое вылечивают, как я понимаю.
— А смысл, Энди? — вздохнул тот. — Даже если я избавлюсь от метки… Фамилию тоже прикажешь сменить? Все бросить, уехать из Британии…
— Опять мысли читаешь? — фыркнул папа и продолжил по-прежнему серьезно: — Ты везучий сукин сын, Люк, но везению свойственно заканчиваться неожиданно. Я понимаю, у тебя тут связи, бизнес… Но еще у тебя есть семья. Так что, раз ты говоришь, скоро может опять грянуть, собирай-ка манатки, выводи бабки в нейтральный банк, хоть на свое имя, хоть на подставное, да и вали куда-нибудь в Аргентину. Там вон недобитые нацисты до сих пор живут-поживают, вы тоже протянете. Можно в Австралию или ЮАР, тоже не ближний свет.
— А ты? — коротко спросил Малфой.
— А что — я?
— У тебя тоже семья.
— Верно. Но я знаю, как о ней позаботиться.
— Да? И против Лорда ты тоже выйдешь… с гранатометом?
— Я дурак, что ли? Нет, Люк, я тоже смоюсь. Денег теперь предостаточно, поэтому в случае чего я заберу детей и свалю подальше. Без работы не останусь, в той же Австралии устроюсь в полицию или в охранники подамся.
— Только детей? — с намеком спросил тот.
— Да. Я, знаешь, послушал эти твои истории о пророчествах, припомнил молодость… Помнишь тех пацанов с автоматами? Им лет по одиннадцать-двенадцать было, не больше, едва могли пушки удержать, особенно с голодухи, а их гнали на наши позиции. Или со взрывпакетами запускали на позиции… Вот тут то же дерьмо. Я в таком больше участвовать не собираюсь и тебе не советую. И уж тем более не дам дочке в это впутаться. — Папа тяжело вздохнул. — И ты своего пацана пожалей. Хрен с этой школой, у тебя что, не хватит золотишка, чтобы учителей ему нанять?
— Хватит, конечно, — мрачно ответил Малфой. — Надо же, Энди, столько лет прошло… и опять ты меня пытаешься за шкирку из болота вытащить!
— Ты мне — я тебе, — невозмутимо ответил папа. — Ты давай, прощупай почву по своим каналам, а я свяжусь со старыми приятелями. У меня тоже, знаешь, кое-какие связи имеются…
Я быстренько сообразила, что в самом ближайшем времени мы можем переехать из Англии куда-нибудь… далеко, а это здорово! Всегда мечтала о путешествии, но на это прежде не было денег, а теперь-то хватит даже на кругосветное плаванье! И еще, как я поняла, что папа намерен забрать только меня. Может быть, еще и Гарри, а вот Энн… вряд ли. Ну и ладно, он еще молодой, возьмет да найдет себе кого-нибудь!
— Надо бы вам камин открыть, — сказал Малфой после паузы. — Раз твоя жена взрослая волшебница, а ты в курсе всего, это несложно.
— Вот еще, — пренебрежительно ответил папа. — Зачем мне такое счастье? Чтобы она или пацан в любой момент могли свалить куда подальше? Аппарацию-то, ты говорил, отследить можно, а тут ищи-свищи! Нет уж, не надо.
— И опять ты прав…
Я сунула нос в гостиную, оценила диспозицию, вошла и довольно громко сказала:
— Добрый вечер, дядя Люк!