Комиссар. Порождения войны (СИ)
— Но что за будущее можно построить из всего этого приумножения насилия?
— Мы будем строить будущее из насилия, горя и зла, — ответила Саша, — потому что больше его строить не из чего. Но, по крайней мере, у нас есть будущее. Оно со временем все исправит. А если мы проиграем, будущего у России нет. Никакого. Вы признаете это, если немного подумаете. А что до вас… вы понимаете, что по сути выполняете у наших врагов работу комиссара? Поддержка, наставничество, правильные ценности. Вы даете людям чувство, что у всего происходящего есть смысл и цель. Знаете, что делают казаки с пленными комиссарами? — Саша сама не знала и надеялась не узнать, но товарищ Бокий зря этого не сказал бы.
В купе решительно вошли трое военных.
— Вы понимаете, что пытаетесь себя оправдать? — спросил священник.
— Всегда. Каждый чертов день. Каждую чертову минуту, — ответила ему Саша. И обратилась к начальнику поезда:
— Этого гражданина сдайте в ГубЧК в Пскове. Рапорт я сейчас напишу. Сколько до Пскова, полчаса осталось? Успею как раз.
***
— Простите, вы не видели товарища Гинзбурга?
— Такая распространенная фамилия, кто угодно может оказаться, — улыбнулась Саша. — Но если вы встречаете комиссара в пятьдесят первый полк — вы встретили.
Народу на псковском вокзале толпилось много, но тех, кто ждал ее, Саша опознала сразу. Двое парней в полушубках, надвинутых на лоб папахах и с американскими карабинами образца 1895 года за плечами вглядывались в вокзальную толпу деловито и настороженно. На одну из шапок была явно наспех нашита красная лента.
По тому, как один из парней посмотрел на другого, Саша сразу опознала старшего — здоровенного детину с веснушчатым лицом. Предъявила ему корочки и направление с печатью.
— Революционную бдительность, товарищи, не теряем. Мало ли кто назовется комиссаром. И ваши документы попрошу. Доверяй, как говорится, но проверяй.
Детина хмыкнул и полез в карман за документами.
— Ну здравствуйте, Алексей Платонович, — сказала Саша, изучив солдатскую книжку.
— Да какой он Лексей Платоныч, — загоготал второй солдат, невысокий крепыш в кожаной куртке. — Лешка он, Лекса. А я, стало быть, Прохор.
Лекса нахмурился. Быть Алексеем Платоновичем ему явно хотелось бы больше.
— Далеко идти-то до штаба? — спросила Саша.
— Идти далеко, — ответил несостоявшийся Алексей Платонович. — А ехать близко! Полчаса и домчим. У нас мотор, товарищ комиссарша.
— Товарищ комиссар. Так правильно говорить, — улыбнулась, чтоб смягчить нотацию. — А какой у нас мотор?
— “Лиззи”, — с гордостью ответил Прохор.
Саша просияла, она обожала машины и мечтала научиться водить, особенно “Лиззи”, как называли обычно Ford T.
— Идемте скорее, покажите мне!
— А вещи ваши где, товарищ комиссар?
— Да вот все мои вещи, — Саша тряхнула висевшим у нее на плечах солдатским ранцем.
Книги она сложила в коробки и распорядилась отправить грузовым поездом — там были не только ее личные, но и будущая полковая библиотека. А прочее имущество, нажитое Сашей за четверть века, свободно уместилось в небольшой ранец. Пара смен белья, гребень, коробочка шпилек и запасная обойма к маузеру — все, что ей было нужно. Часы “Танк” от Картье привычно обнимали запястье. Есть она станет то же, что едят бойцы пятьдесят первого, и носить то же, что носят они. Все равно она с самой революции ничего, кроме солдатской формы, не надевала.
“Лиззи” и правда оказалась прекрасна — не новенькая, но в отличной форме. Прохор начал было рассказывать о своей любимице, но Лекса сказал, что надо ехать, пока не стемнело. Впрочем, и внутри “Лиззи” нашлось, что показать. Саша села рядом с Прохором, так что поездка стала превращаться в лекцию о зажигании и магнето, плавно переходящую в историю о том, как Прохор стал армейским шофером. Лекса молчал на заднем сиденье.
Саша послушала бы еще об этом удивительном автомобиле, а заодно и о военных приключениях словоохотливого Прохора, но работа комиссара подразумевала налаживание контакта со всеми однополчанами. Она обернулась на заднее сиденье. Лекса снял шапку и ожидаемо оказался не только конопатым, но и рыжим.
— А вы, Алексей Платонович, кем служите?
— Всяко бывало. В пехоте вон служил, в артиллерии потом. Теперь вот у Князева в порученцах.
— У самого Князева! — восхитилась Саша. — Расскажите, каков он? Как с ним служится?
— Князев — правильный командир, — степенно ответил Лекса. — Дело свое знает. Спуску не дает, но и лишнего не спрашивает. Не его вина, что мы торчим тут уже второй месяц. Петроград снарядов не шлет.
— Петроград пришлет снаряды, — ответила Саша, добавив про себя “если я дам добро, то пришлет”. — Вы же здесь без контакта с трудящимися массами совсем, а я от них только что. Рабочие Петрограда стоят у станков двенадцатичасовыми сменами, чтоб обеспечить фронт. Ивановские ткачи день и ночь ткут сукно для наших шинелей. Железнодорожники выжимают все из своих машин, чтоб доставить грузы. И это под вражескими пулями. Мы победим, потому что мы вместе в этой войне. Вам не вполне это может быть ясно теперь, но вы сами скоро все увидите...
— Твоими бы устами да мед пить, комиссар, — ответил Лекса. Саша не поняла, что означал этот резкий переход на “ты”.
За окном сгущались сумерки. В них таяли похожие друг на друга приземистые, похожие на русские печи церкви с плоскими звонницами, выставленными вперед, будто пытающиеся остановить кого-то ладони.
— Приехали, — сказал Лекса.
“Лиззи” остановилась возле бывшего купеческого особняка. Во дворе горел костер, у ворот стояли часовые. Бойцы, несмотря на щетину, выглядели трезвыми и грозными. Разве только погон на плечах у них не было. Красные ленты носили далеко не все.
— Удачи, товарищ комиссар, — сказал Прохор будто бы с сомнением. Саша улыбнулась ему.
— Командир вас ожидает. Ну, по крайней мере, должен ожидать, — сказал Лекса, пряча глаза. Саше показалась, что сама она нравится ему чуть больше, чем в начале поездки, а данное ему поручение — чуть меньше. Ничего, не всегда нам нравится то, что мы должны делать, сказала Саша мысленно скорее себе, чем рыжему детине. Вдохнула, выдохнула. Толкнула массивную дубовую дверь, чтоб встретить лицом к лицу живую легенду и надежду революции.
Глава 8
Глава 8
Полковой комиссар Александра Гинзбург
Октябрь 1918 года
Саша переступила порог — и едва не выскочила обратно за дверь. На коленях коренастого мужчины сидела девица в расстегнутой на груди блузке. Девица заливисто смеялась. Из граммофона доносился пошлый романс со скверного качества пластинки. Мужчина поднял глаза и глянул на Сашу без особого интереса, будто видел ее каждый день.
— А, комиссар, — сказал Князев. — Чего застыла на пороге? Входи, раз уж приехала.
— Мы могли бы поговорить завтра, раз вы теперь… отдыхаете, — растерялась Саша.
Князев усмехнулся. Мягко столкнул девицу с колен, шлепнул по заду.
— Ладно, ступай, девонька. Видишь, ты смущаешь комиссара.
Девица хихикнула и побежала к двери в глубине комнаты. Князев проводил ее взглядом. Снова глянул на Сашу.
— Садись, комиссар, — и кивнул на массивный дубовый стул по другую сторону стола.
Это не было приглашением, это было приказом. Выполнить приказ означало с порога принять его правила игры. Однако и оставаться на ногах было бы глупо.
Саша прошла мимо указанного ей стула. Обошла стол. Подошла к Князеву. Протянула ему руку.
— Моя имя Александра Гинзбург.
Князев не встал, даже не изменил своей вальяжной позы. Однако протянутую ему руку пожал, и пожал крепко. Несколько крепче, чем это принято.
— Мое имя тебе известно, Александра Гинзбург.
Саша снова обошла стол и на этот раз села, куда ей было указано. Облокотилась на стол, уперлась подбородком в сложенные в замок руки, посмотрела на Князева в упор.