Толстушка и красавчик (СИ)

Я тяжело вздохнула. Какие силы, когда хочется лечь и не дышать, не шевелиться. Ждать когда сердце зарубцуется или остановится. Хотя кого я обманываю? Я верю, что все это окажется неправдой, что это случайность, и я снова буду рядом с моим Женей. Нет не так. Буду рядом с Женей. Возможно сейчас он Лизин. Игорь выдернул меня из размышлений.
— Маша, даю тебе неделю на приведение своих чувств в порядок и через неделю жду как обычно на тренировке.
— Игорь, я не хочу. Я не приду, — какие сейчас занятия, для чего?
— Маша, считай, что это приказ. И он не обсуждается. Дай мне еще полгода.
Я закатила глаза.
— О, это слишком много. Я умру от полугода бесполезных занятий.
Я покачала головой.
— Маша, это называется трудотерапия. И она сейчас подойдет тебе лучших всяких лекарств и антидепрессантов. Ты разве не хочешь похудеть и показать Сомову кого он потерял?
При упоминании Сомова опять захотелось зарыдать, но вот доказывать совсем ничего не хочется.
— Вот честно, Игорь, нет. Не хочу никому ничего доказывать, тем более Сомову.
Я вернула ему бутылку с водой.
— Хорошо, ты подумай. У тебя есть неделя. Через неделю я буду ждать тебя в зале и приму любой твой ответ.
Я кивнула и пошла на выход. Уже у двери обернулась и сказала:
— Игорь, спасибо.
— Маша, если кто обидит, приходи. Помогу, чем смогу, — я снова кивнула и не спеша вышла из зала.
Брела по пустынным коридорам универа и не знала, что же делать дальше. Мелькали двери, мелькали одинокие студенты, мелькала моя жизнь. Сейчас она просто мелькала. Я не живу, я снова плыву по потоку. Неожиданно в тишине услышала, что меня зовут:
— Соколова, долго тебя еще ждать, — обладательницу этого голоса я узнаю, даже не оборачиваясь. Лиза! Что ей надо от меня? — Я сижу, жду тебя в аудитории, а ты всё не идешь? Тебе что забыли передать?
— Что тебе надо, Ершова? — я останавливаюсь, и она оказывается напротив меня.
— Знаешь, я просто хотела тебе сказать, что мы с Сомовым вместе. И уже давно.
Ее слова раздаются грохотом в ушах и эффект колокола повторяет их, снова и снова. Вместе. Давно. Она продолжает:
— Он просто боялся тебе об этом сказать. Ну, понимаешь, мужской азарт еще одну девственницу «расчехлить». У него никогда не было толстушек, просто интерес. Как у вас там внутри все устроено? — она окидывает меня брезгливым взглядом с ног до головы. — Так же широко, как и снаружи. Мальчик увлекся, заигрался. Но Сомов всегда такой был и есть, он любит девушек, и они отвечают ему взаимностью. Я решила, что пришла пора рассказать тебе всю правду. Считай, женская солидарность. Ты можешь, конечно, и дальше делать вид, что у вас все супер. Мне пофиг. Можете даже обниматься с ним днем. Я не жадная, поделюсь. Но вот ночи — мои. Договорились?
В голове сплошной поток мыслей, хаос. Мысли бегут одна за другой, перегоняют друг друга и никак не хотят выстроиться в ряд. Сомов, Лиза, ночи, расчехлить. И все это уже длительное время. Хочется разреветься, заистерить, покрушить все вокруг, но сил нет. Мою душу вынули, выжали и вставили обратно. Еще и эта довольная Лиза перед глазами. Беру себя в руки. Я должна быть сейчас сильная. Даже если на душе пустота, то внешне во мне должна быть сила, мощь.
— Ершова, я себя люблю и уважаю. Я не подстилка дневная или ночная. Если ты любишь подбирать объедки с чужого стола и при этом еще благодарить хозяина за них, то я тебе сочувствую. Во мне столько гордости, сколько и веса. И я никогда не буду ни с кем ничего делить. Он выбрал тебя, ну пусть живет теперь и радуется своему выбору. Желаю ему счастья.
Развернулась и пошла, когда вслед услышала ее слова:
— А мне ты счастья не желаешь?
Я повернулась и продолжила идти спиной со словами:
— А разве ты уже не счастлива? — наблюдаю за ней. Улыбается, но улыбка слишком нервная, наигранная. — Тебе ж для счастья только наездник нужен. А любовь, забота и мужская ласка тебе ни к чему. Ты просто перевалочная база и в этом твое счастье. А с этим проблем у тебя не будет. Столько мужиков вокруг, только ноги раздвинь. Впрочем, чему мне тебя учить. У тебя уже многолетний опыт за плечами.
 
Развернулась и пошла на выход. Когда услышала крики отчаяния:
— Тварь! Правильно Сомов сделал, что бросил тебя! Давно пора.
Сомов бросил. Слова застыли, засветились яркой вывеской перед глазами. Всё кончено. Вот и пропало мое тихое семейное счастье. Слезы опять подбираются. Но не сейчас, ни у всех на виду. Позвонила маме и сообщила, что переночую на даче. Не хочу, чтобы мама видела меня в таком состоянии. Выплачусь одна в тишине и в сторонке. Поплачу и буду дальше жить. Без Жени. Без любви. Одна.
Боль. Одиночество. Теперь эти слова станут моими вечными спутниками и союзниками.
Приехала на дачу. От увиденной картины слезы полились ручьем. Совсем недавно мы были здесь с Женей вдвоем. Мой первый раз, моя первая любовь, моё первое предательство. Неужели в первые отношения всегда входит этот пакет «Всё включено, всё в первый раз»? Неужели это обязательная функция? Как я не раскусила его? Как я не поняла, что для него это только игра? А эта нежность, эта забота, его внимание? Что это было — пыль в глаза? Разве можно так играть? Играть чувствами другого человека. Он целовался с ней. После моего поцелуя он по-быстрому пошел и перебил вкус. Я села на корточки, оперлась на стену, обняла себя руками и зарыдала. А ведь мне все говорили, что он мне не пара. На что я надеялась? Красавчики выбирают себе под стать. Толстушек никто не любит. Никто. Не любит.
Не знаю, сколько прошло времени, когда слезы закончились. Высохли. Высохли вместе с душой. На улице уже стемнело. Я умылась. Переоделась в пижаму, она с того раза так и осталась здесь лежать. И его аромат окутал меня. Я закрыла глаза и представила его рядом. Как он меня обнимает, целует. Маша, прекрати делать себе больно. Неужели ты его сможешь простить? Задаю себе этот вопрос и ищу в глубине ответ. Сама себе не верю, но отвечаю на него «Да, смогу, потому что люблю». Да Лизе кричу, что я гордая. Но когда любовь разрывает сердце, какая гордость. Хочется бежать к нему на встречу, растворяться в его объятьях. Если он позвонит, скажет что любит, я прощу его, я буду с ним. Пусть только позвонит.
Только я об этом подумала, как раздался телефонный звонок. Сердце сменило резко ритм. Сейчас оно просто выпрыгнет из груди. Я достала телефон, и затаила дыхание, глядя на экран. Но на нем высветилось: «Антон». Я нажала ответить.
— Приветик. Ты уже дома? Как дела? Что тебе Лиза сказала?
В очередной раз Антон заваливает меня вопросами. И я, в очередной раз, не знаю на какой сначала ответить.
— Привет. Я на даче, — пытаюсь отвечать бодро, но не совсем получается.
— Понятно. Ты с Сомовым там? — хотелось бы сейчас быть с ним, но я одна.
— Нет, — замолкаю, делаю глубокий вдох и выдох, — Женя с Лизой.
— В смысле с Лизой? Он что поговорить с ней остался? Она опять что-то вытворила?
Он ведь ничего еще не знает.
— Нет, не поговорить, а переспать, — говорю это, а голос предательски дрожит. Выдает свою хозяйку.
— Маша, я сейчас приеду к тебе. Скинь адрес, — у него встревоженный голос.
— Антон, не надо. Поздно уже, — хотя сама думаю, что была бы рада увидеть его.
— Маша, я не могу тебя оставить в таком состоянии одну. Не переживай, я на полчасика приеду и уеду. Просто побуду рядом, тебе нужна моя поддержка.
— Хорошо.
У меня нет сейчас сил противостоять кому-то или чему-то. Я просто оболочка, без души, без сердца, без желаний. Я набрала адрес, скинула ему и легла под одеяло. Ничего не хочу. В голову пришла мысль, а вдруг Лиза все выдумала? Вдруг нас просто решили разлучить? Вдруг это зависть чужому счастью?
Через минут сорок приехал Антон. Я накинула толстовку, прямо на пижаму и открыла ему дверь. Антошка — это друг, лучший. Можно и в пижаме его встретить. Он поймет. Зайдя в дом, я спросила разрешения у него вернуться под теплое одеяло. Он не против.