Легенды Саввары. Вдалеке горят огни

Ларак вскакивает на ноги. Забегает в дом, выходит из него в какой-то серой накидке, закрывая за собой дверь.
– Куда мы идем?
– Я часто бываю в городе, но, ты сам видел, я не важная шишка. Но старейшины – другое дело.
– Так ведь старейшин сложно застать…
Зеленый квартал делят между собой разные группы, но во главе всего находятся общины, возглавляемые старейшинами. Старейшины – это редкие ляока, которым позволяют жить за пределами Зеленых кварталов. Неудивительно, что постепенно они становятся чужаками. Влиятельными чужаками со связями в Монарде. Ларак и Канзан живут в общине, старейшиной которой является Слин.
– Слин должен быть дома.
Канзан идет следом за Лараком. Он чувствует себя совершенно растерянным, не знает, как себя вести со старейшиной. Он будто рыбина, которую подхватило бурное течение. Оно вот-вот выбросит его в когти безжалостного хищника, но сделать ничего нельзя.
Дом Слина большой, но он все равно не выделяется на фоне остальных. Двухэтажный, но старейшина, как и его семья, все равно не проводят тут много времени. Старейшины не строят дворцы в Зеленых кварталах. Конечно, они пользуются авторитетом, но его недостаточно, чтобы предотвратить возможный грабеж. Опасно становиться зажиточным. А вырваться из кварталов даже с деньгами непросто.
Ларак стучится. Им открывает Слин. Это человек в возрасте, без бороды и лысый, только его брови густые, будто две пушистые гусеницы. Одет он в свободные штаны, а его крепкий и поджарый торс обнажён.
– О, Лара! Рад тебя видеть, – бросает он.
Старик часто улыбается и слывет эдаким добряком и аскетом, но Канзану его лицо всегда казалось хищным и неприятным. Будто зверь нацепил на себя простодушную маску, чтобы слиться с травоядным зверьем. Ларак и Слин обнимаются. Взгляд Слина обращается на Канзана. Глаза старейшины цепкие. Он улыбается губами, но не глазами.
– А ты… Прости, не могу вспомнить.
– Канзан.
– Канзан… – Слин протягивает его имя, хмурится.
– Сын Оры, – подсказывает Ларак.
Брови Слина ползут на лоб. Он качает головой и усмехается:
– Дайте-ка я угадаю. Вы пришли ко мне из-за юноши по имени Наарк? – ни в его голосе, ни во взгляде не читается ничего: ни гнева, ни осуждения.
Канзан стоит как вкопанный, поджимает губы. Ощущение такое, будто невидимая сила тянет его за позвоночник сзади, стягивая кожу на затылке. Старейшина заходит домой. Рукой приглашает Ларака и Канзана следом. Канзан бросает взгляд на Ларака. Тот в ответ только пожимает плечами. Они заходят в дом старейшины. Канзану кажется, что Ларак тоже чувствует себя не очень-то комфортно, но ему ведь должно быть проще. Все-таки он никак не связан с братьями Канзана.
В помещении довольно пустынно. Стулья и стол. Все кажется каким-то старым и обветшалым. Из-за заколоченных окон в помещении темно, хоть пробивающийся сквозь щели свет слегка разбавляет мрак. Ларак не полностью закрывает дверь, видимо, чтобы оставить еще немного света. Слин садится на стул. Ларак – тоже. Канзан повторяет за всеми, не дожидаясь приглашения.
– Можете не подбирать слова. Мне ваши намерения понятны, поэтому давайте-ка я начну. Вы в курсе, что вообще случилось? Как так вышло, что Наарка схватили?
– Нет, мне это неизвестно, – тут же отвечает Ларак.
Канзан мнется, но отрицательно качает головой.
– Кодла наших залезла в деревянный город и пыталась убить важного савварийца. Эти твари еще и в город зашли, прикрываясь бумажкой одного из белых купцов, которого они держали в подвале собственного дома.
– Что… – бормочет Ларак. Он в ужасе.
– Я не знаю как, но они забрались в деревянный город. Там засели у какого-то купца. Держали его в подвале. Я его видел. На бедняге живого места нет. У них была какая-то грамота от него, с ее помощью они ходили по городу. А затем пытались убить важного ящера.
История обрастает деталями. И каждая новая деталь заставляет сердце сжиматься в груди.
– И это не просто ящер. Нирал Гашш состоит в Совете Монарда. Он – мой друг. Один из тех, кто выступает за мирное существование ящеров и ляока. А эти животные хотели его убить.
 
Слин уже не выглядит добрым стариком, его голос нарастает. Он сам почти рычит. В его глазах настоящая ярость. И Канзан его понимает. Нападение на ящера – это плохо, но Канзан, как и любой ляока, готов это принять. Но нападение на эллинского купца? Нападение на ящера, который, получается, дружен со старейшинами? Канзан смотрит в пол. Чувство такое, будто нечто, стыд или что-то вроде него, давит на него, заставляя сжиматься в гадкий комок плоти и костей.
– Кто-нибудь пострадал? – спрашивает Ларак.
– Назан ранен, – произносит Канзан.
– Да я про… – Ларак резко прерывает себя, но Канзан все понимает.
Смерть ляока редко кого-то трогает. Даже собратьев, а вот смерть эллина или важного ящера вполне может привести к неприятным последствиям. Причем неприятным, в первую очередь, для честных трудяг вроде того же Ларака. Отморозки все-таки и так живут, наплевав на закон.
– Нет. Не пострадали. К счастью, не пострадали. Я по лицу твоему вижу, что ты прекрасно понимаешь, что бы тут началось, убей они пару стражей или Нирала, – Слин вскидывает руки.
– Канзан, ты сказал, что Назан ранен. То есть он вернулся домой? – Слим обращается к Канзану.
– Он дома, – Канзан решает, что врать сейчас не стоит.
– И как он?
– Когда я уходил, был плох. Мне кажется, что он, ну… при смерти.
– Ему же лучше, если это так. В этот раз он зашел слишком далеко, чтобы заметать все под ковер.
– Итак, ребятки, – Слин хлопает в ладоши. – Вот вы теперь все знаете. И что же вы хотите сказать мне теперь?
Ларак бросает растерянный взгляд на Канзана. Да, он и предположить не мог, что речь идет о чем-то настолько серьезном. Канзана грызет стыд, но все же он собирается с мыслями.
– Что с Наарком?
– Пока он живой. В застенках сидит. Где именно – не знаю. Возможно, в Старом граде.
– И что с ним будет?
– Не мне решать. Думаю, что казнят. Возможно, плетьми накажут.
Главное Канзан улавливает. Наарк может выжить.
– Вы ведь давно живете… ну, там. Как думаете, казнят его?
– Кан… Я не думаю, что он сможет пережить наказание плетьми, но, хм, да. Скорее всего, его казнят.
– И… и что-то можно сделать?
– Ты хочешь, чтобы я замолвил слово за твоего брата-отморозка? Из ума выжил?
– Матушка… – но Слин резко перебивает его:
– Не приплетай сюда Ору. Я знаю, что она это легко переживет.
Канзан сжимает губы. Слин вздыхает.
– Хорошо… Я знаю нужных людей, но просить никого не стану. И просто так никто ничего не сделает. Разве что за сотню кинов.
– Сотню? – удивленно спрашивает Ларак.
– Судьбы вершат важные люди. И запросы у них другие. Но, честно говоря, будет проще, если Наарка казнят. Уж простите старика за прямоту.
Канзан кивает. Он не может спорить. И не только из-за того, что перед ним старейшина. То, что совершили его братья, явно находится за какой-то гранью.
Ларак и Канзан выходят на улицу. Канзан чувствует какое-то полное бессилие. Будто усталость от вчерашнего наваливается с новой силой, а голова становится тяжелой-тяжелой.
– Канзан…
Он даже вздрагивает. Ларак чертовски серьезен. Ощущение такое, будто сейчас на его месте не тот добродушный парень, а кто-то совершенно другой.
– …ты все это знал?
– Нет.
– Я не дурак, Кан. Если будешь принимать любую доброту за слабость, то закончишь так же, как и твои братья.
Ларак идет дальше. Канзан не следует за ним. Он трет глаза. Полное дерьмо. Его разъедает стыд. Грудь сжимают когти тревоги. Брата могут спасти только деньги, но сумма, которую назвал Слин, чертовски велика. Канзан вообще никогда не видел, чтобы кинов было так много в одном месте. Это кажется чем-то фантастическим. Будто так много золота не может находиться в одних руках.
Канзан идет домой. На ступеньках сидит Хакар. Курит самокрутку. Взгляд у него стеклянный. Канзан все понимает, но будто не готов это принимать. Канзан забегает в дом. Назан лежит без движения, кажется, его грудь тоже совершенно неподвижна. Ора сидит рядом, но она выглядит вполне спокойно и зашивает его рану.