Легенды Саввары. Вдалеке горят огни
– Зачем нам за город?
– А ты хочешь, чтобы кто-то здесь узнал о твоем секрете? – ухмыляется Нарион. – То, что ты умеешь, это уже поразительно. Уверен, что в тебе очень сильный дар. Но его нужно развивать.
– Думаете?
– Уверен. Даже, знаешь, страшно представить, на что ты можешь быть способен. И я думаю, что это важно.
– Важно?
– Канзан, ты ведь понимаешь, что для тебя означает твой дар?
Канзан смотрит на Нариона и чувствует себя идиотом. Ощущение такое, будто он должен знать. В голове лезут разные ответы, но все это какие-то глупые догадки. В голове каша. Какая-то какофония из разных ответов, каждый из них кажется глупым и бредовым.
– Только догадываюсь, – он отрицательно качает головой.
– У вас в трущобах считают, что ляока, в котором проснется дар, станет чем-то вроде спасителя. И похожая байка ходит у ящеров из Саввары. Подожди гордиться, Канзан. Ты просто ляока, у которого есть магия.
Нарион говорит не очень громко. Канзан даже двигается чуть ближе.
– Колдуны – не неуязвимы. И ты же сам знаешь, что у тебя есть пределы. А на тебя точно начнут охоту. И не только ящеры.
– Не только ящеры?
– Твое появление может спровоцировать волнения. Причем независимо от того, хочешь ты этого или нет. Это как, хм, наступить в воду. Вода начнет волноваться независимо от того, хочешь ты этого или нет. Это своего рода сила стихии.
– И что мне делать?
– Я понятия не имею, Канзан. Но я хочу попробовать тебя подготовить.
– Зачем вам это?
– Во-первых, это безумно интересно. Но это не главная причина. А главную… Я тебе ее даже вот так просто не смогу объяснить, но ты ее очень скоро поймешь.
– Все же хочется более понятного ответа.
– Мои изыскания связаны с ляока. И встреча с первым ляока, который умеет колдовать… Наши предки бы решили, что это какое-то божественное провидение.
Канзан молчит. Этого ответа все еще недостаточно, но Канзан понимает, что для Нариона это подобно разговору с ребенком, которые знает еще слишком мало слов. Даже синонимов и жестов будет мало, чтобы объяснить какие-то явления.
– Канзан, ты знаешь, мне довольно мало известно про Зеленые кварталы. Чем ты вообще там занимался?
– Да… Ничем таким, – Канзан пожимает плечами.
– Мне тоже хочется более понятного ответа. Расскажи про свою семью.
– Но какое это все имеет значение?
– Большое. Мне же интересно.
– Если я не расскажу, то…
– Канзан! – Нарион перебивает его достаточно резко. – Я тебе не приказываю и не угрожаю. Говорить или нет – твой выбор. Я просто спрашиваю. Немного настойчиво? Не без этого. Но все же это просто вопрос. Ты можешь не отвечать. Уверяю тебя, я не обижусь.
Канзан кивает. Это хороший повод, чтобы ничего не говорить и молчать, но…
– Я из самой обычной семьи. Ну, я имею в виду, что наши соседи были не богаче и не беднее. Я младший ребенок, у меня было два старших брата. Мой отец умер, когда я был мелким.
– Что с ним случилось?
– Я не уверен, что помню это правильно. Мой отец был из лихих. Один раз он попался, и ему отрубили руку.
– Отрубили руку? Разве где-то есть такое наказание?
– Я не знаю. Знаю, что ему отрубили руку. Тогда он слетел с катушек. Маме и так было непросто.
Канзан молчит. Нарион его не торопит.
– Я слышал крик. Выбежал из своей комнаты. Отец лежал на полу. Его глаза были в ужасе, он что-то шептал. В его глотке был нож. Он сам держал за рукоять, а затем… Затем он вырвал нож и ударил себя еще раз в глотку.
Канзан помнит, что он ударил себя еще раз. И потом еще. И еще раз, пока в глазах не пропал блеск. Он вытягивает шею, по телу бегут мурашки. Он сглатывает слюну. Воспоминания бледнеют, но разум окрашивает их в даже более ужасающие детали.
– В общем, так он и умер.
– Он убил сам себя. Хотя и довольно, хм, странным способом.
– Да, но… Я не знаю, как это объяснить. В его глазах был ужас. Мне показалось, что он даже сопротивлялся. Движения, они были… я не знаю, как описать.
– Думаешь, что он не хотел себя убивать?
– Ну… Мне так показалось.
Канзан останавливает себя. Утаивает одну деталь, которая сейчас, в воспоминаниях, пугает его даже больше чудовищной и кровавой смерти. Его мать никогда не была сильной. Она была слабой женщиной. Если быть честным с собой, то Ору можно было назвать жалкой. Она часто плакала. Часто болела. И да, она часто получала от отца Канзана, но в ту роковую ночь… Будто Ора сбросила старую кожу.
Ора сидела на полу. Она обняла собственные колени, но испуганный Канзан не видел в ее глазах никакого страха. Ее щеки были влажными, глаза опухшими. Она точно плакала, но Ора смотрела на Канзана немигающим, удивительно жестким взглядом. Затем он слышал голос. Спокойный голос. В нем не было ни горечи, ни сожаления, ни-че-го. Она сказала: «Скажи Наарку, чтобы позвал старейшину».
– То, что ты описываешь, похоже на магию. Ты знаешь, что есть редкие колдуны, которые способны воздействовать на разум или мысли.
– Я мало знаю про магию.
– Есть отдельные, хм, уникальные виды даров. Обычно их обладатели не способны делать то, что могут другие колдуны. Зато, как ты сам понимаешь, у них есть особые возможности. То, что ты описал, похоже на воздействие такого, хм, особого дара.
Канзан слушает и молчит. И в какой-то момент осознание хватает его позвоночник острыми когтями. В голову закрадывается гадкая и страшная мысль. Это. Мог. Сделать. Он. Сам.
– Я не думаю, что это ты.
Нарион говорит неожиданно. Канзан смотрит на него в каком-то ступоре, на который ученый отвечает усмешкой.
– Нет, Кан, я не читаю мысли. Просто у тебя на лице все написано. Но я почти уверен, что ты не мог это совершить, – Нарион показывает пятерню. Загибает первый палец. – Во-первых, судя по твоему рассказу, ты пришел, когда твой отец уже воткнул себе нож в шею. То есть, это началось без тебя.
Он загибает второй палец.
– Во-вторых, как я и сказал, обычно маги с таким даром ограничены в возможностях. Хотя, знаешь, бывает всякое.
– Но что тогда могло произойти?
– А давай сделаем это частью обучения. Это будет, хм, логической задачкой. Ты можешь искать разные теории и предположения, а затем искать факты, опровергающие их. Например, предположение первое – твой отец совершил самоубийство. Почему ты думаешь, что это не так?
В памяти всплывает лицо отца. Канзану он никогда не нравился. И сейчас не хочется даже упоминать о нем в хорошем ключе, но эти воспоминания…
– Я как-то не очень хочу про это говорить.
– О, прости. Меня иногда заносит.
Но Канзан запоминает эти слова. Возможно, ему и правда нужно обдумать произошедшее.
– А ящеров учат в Университете?
– Да, лет, хм, пятнадцать уже, наверное. Поначалу это, конечно, вызвало переполох, но теперь это уже обычное дело. Да и ящеры, знаешь, уже совсем не те, что раньше.
– Не те? О чем вы?
– Многие ящеры, которые только переселились из трущоб, считали себя, хм, подданными Саввары. А сейчас новые поколения уже другие. Большинство даже перенимает илиссианство. Раньше это вообще казалось дикостью.
– Эземир. Это тот стражник, который…
– Да, я помню. У меня хорошая память. Что с Эземиром?
– Он сказал, что ему не нравится, что ящеры в городе.
– Конечно, есть недовольные. Савварийцы от нас все-таки сильно отличаются. Даже алтины, которые похожи на эллинов, не растворились полностью. А мы ведь, по сути, один вид и вместе живем уже столетия. Что уж говорить про совершенно других существ. Но, знаешь… Все меняется в лучшую сторону.
– В лучшую сторону?
– Какое-то время ящеры везде держались этакими анклавами. То есть они кучковались, образовывали такие закрытые группы. А эллины ненавидели ящеров, считали их монстрами. Сейчас такое тоже не редкость, но я все чаще вижу группы, друзей или коллег, которые относятся к разным видам. И это показатель, что мы будто бы движемся к чему-то лучшему.