Элина и Орбус (СИ)
* * *
За домиком над самым краем обрыва причудливо возвышалась каменная арка. Там, в проеме уходили вниз ступеньки. Медленно спускаюсь. Перил нет, и я стараюсь идти как можно осторожнее. Сначала было тихо, но вскоре подул ветер. Я испугалась и приникла к краю скалы, вжалась в каменную стену. Когда порыв ветра стих, я смогла продолжить свой спуск. Лестница серпантином огибала гору.
Со следующим порывом ветра стемнело. Небо от горизонта затянуто мрачными тучами. Брызги капель ударили в лицо, полил косой дождь. Сверкнула молния.
Тревога пробудилась во мне: там, где растаял угловатый зигзаг молнии, загорелись несколько призрачных огоньков, они зависли в воздухе и казалось, вслушивались, есть ли здесь кто живой.
Я замерла. Но огоньки этим было не обмануть. Их недвижимое состояние сменилось другим: теперь они медленно плыли ко мне. Призрачные туманные пятнышки зловеще сверкали, на их поверхности клокотали разряды.
– Помни, Элина, – вспомнил я слова мамы, – не все можно победить силой. Самое мощное оружие – стойкость твоего сердца. Это молитва от страха ночного. Если увидишь, что призраки теней пытаются атаковать тебя или духи болотные, или кладбищенские огни, или иная нечисть, неупокоенные души, читай это вслух. И верь своему сердцу.
Я лихорадочно искала в рюкзаке, но заветный свиток не попадался. Неужели пропал? Неужели проклятый Тенебриус обманул, когда в тот раз попросил почитать и не вернул? Руки продолжают перебирать мелочь. Огонек неотвратимо приближается. И вот какая-то бумажка. Выбора нет, это она или нет, сомнения отбрасываю. Повезет так повезет, нет так нет. Умру так умру, а может проснусь, если это сон. Читаю.
Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси, и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его[1].
Мой голос дрожал, и казалось, на призрачные огни мое чтение никак не действовало. Но это был он, тот свиток, что дала мама. Это немножко подбадривает меня. Именно потому, я, наконец, смогла вернуть самообладанием, и как бы не было тревожно, теперь читала твердым голосом.
Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши.
Призрачный огонь совсем близко.
Будь что будет – подумала я и продолжила читать. Немного не долетев, огонь исчез, хлопнул перед моими глазами, словно огромный мыльный пузырь.
Я продолжала.
Яко Ты, Господи, упование мое: Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия.
Остальные пузырьки, как я их теперь стала называть, медленно пытались подлететь ко мне, и, точно также лопались.
Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.
Теперь путь был свободен. Дочитала.
Я и ранее знала этот текст, но в современном произношении. В древнем же чтении, записанный на тонкой коре священного дерева Бетулы, слова были особенно мощными.
Бетула-береза покровительствовала девочкам, в детстве их водили за исцелением в березовую рощу, а мальчиков – в дубовую. У вас есть березка, у нас есть дубок, – говорили родители. Бетулу считали центром мира, изображали на шаманских бубнах. Такой я видела у Флорентины, в ее избушке (Интересно, как она там? Уже вернулась в лагерь?)
Да, береза – дерево охоронное, созвучное слову беречь. Мама была мудра, сделала для меня очень сильный оберег, который выручил меня в трудную минуту. Спасибо тебе, мама!
* * *
Наконец спуск завершен. Я вышла к подножию горы.
Пустынно. Отдельные камни валяются на земле. Следы камнепадов и обломков скальной породы. Кое-где – редкие кустарники.
Протопала шагов эдак сто, как путь преградила пропасть, через которую был прокинут веревочный мост.
– Что же за такое? – подумала я. – Одни препятствия.
Внизу бурлила быстрая речка. На другом берегу оврага, подступая к самому уступу, рос густой, тропический лес. Кое-где корни свисали прямо над пропастью, некоторые, словно лианы, стелились вниз.
Рядом с плетью длинного корня искрилась струйка воды. Этакий небольшой водопад. Выходит, в том диком лесу есть ручьи. И похоже здесь случаются орбусотрясения, раз расщелина поглотила водоток.
По ту сторону моста свисающие корни оплели дикий камень. Взгляд заметил: среди каменных уступов один был не совсем естественного происхождения. Чем больше я вглядывалась, тем сильнее в очертаниях камня, проступал демонический облик: острые уши, хищный оскал, высунутый острый язык. С языка стекали потоки воды, еще один водопад, только уже образованный не ручьем, текущем под сенью пышных крон, но подземным потоком, вырвавшимся на свободу. Мощная струя падала прямо в середину ущелья, поднимая столб брызг.
* * *
Я ступила на хлипкие деревянные дощечки. Мост качнулся. Я стала медленно пробираться на ту сторону, держась за канатные поручни. Очень неудобно и жутковато, когда мост под тобой сильно раскачивается. Кое-какие дощечки прогнили и рассыпались в труху. Их я перешагнула. А внизу, подо мной стремительно мчался, клокотал горный поток.
Наконец я ступила на твердую поверхность, в тень зарослей.
Тихо. Ни звука. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Ни единого всполоха ветра. Такая тишина пугала.
Сначала я шла беззаботно. Но все сильнее слышалось клокотание. Вглядывалась в заросли, пытаясь понять: что это? Как оно не гармонировало с тишиной вокруг. Я шла, звук усиливался. И вот – причина этого шума. Среди зарослей затаилась поляна. Лесной ручей втекал в чашу, прямо в центре луга, и воронкой затягивался под землю. Чаша оказалась прогнившим пнем некогда крупного дерева. Могучий великан разрушился от старости, оставив гниющий пень и только корни извивались змеями, словно щупальца хищного спрута.
Над воронкой порхали бабочки. Их крылья переливались перламутром.
* * *
Лес становился мрачнее. Очертания деревьев – зловещее. Со множества покрытых огромными листьями-веерами коряжистых, извилистых ветвей свисали воздушные корни-подпорки и покрытые мхом извилистые лианы, словно застывшие удавы. Все это выглядело по-другому, не так, как привыкла я видеть на земле. Только один раз встречала нечто отдаленно похожее. В ботаническом саду. Но здесь все оказалось даже еще более экзотичным и неведомым, чем там.
Странно, но будто бы среди листвы я иногда замечала похожие на человеческие головы маски. На земле мне приходилось разглядывать и скульптуры, и статуи, но никогда не видела, чтобы барельефы вырезали прямо на растущем дереве. Хотя... после тех горгулий на вокзале, я похоже уже ничему не удивляюсь.
Лица-маски были разными. Каждый раз – новое лицо. Какие-то из масок были похожи на обычные, человеческие, иные же напоминали мне ту, высеченную из камня жуткую голову демона, что видела в обрыве с веревочного моста. Наказанные демоны? Иные же вообще теряли какое бы то ни было сходство с очертаниями человеческого лица. Я почувствовала тревогу, ноги потеряли твердость, но я старалась не давать этому чувству силу, продолжала идти, хотя сердце отчаянно билось. Деревья плотно смыкались широкими кронами, заслоняя солнце, и чем дальше я шла, тем меньше света падало на мою тропинку. Может, показалось, но одно женское лицо краем уголка губ будто бы ухмыльнулось. Стало как-то уж совсем жутковато.