Навечно в грёзах (СИ)

Для того, чтобы всё это осознать, и жизни не хватит, однако сейчас… Сейчас мне как никогда надо взять себя в руки. Немыслимое количество моих отважных воинов уже погибло, и я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить хотя бы их семьи. Глядя на смиренно ожидающую вердикта предательницу, встала и укоризненным тоном произнесла:
— То, что Бурхат стал таким… в этом есть и твоя вина! Когда ты бросила нас ради своего демонического любовника, у меня хотя бы остался папа. А у Бурхата не осталось никого. — Слова однозначно дошли до адресата, поскольку Айлин мгновенно изменилась в лице. На нём отразилось чувство гнетущей вины. — Я плохо помню тебя из детства. Но он… Бурхат искренне, но, похоже, безответно любил тебя. Годами ночевал в твоих покоях, вспоминая тебя как единственного эльфа на свете, который заботился о нём с самого его детства. А ты… Во всех преступлениях Бурхата есть огромная твоя вина. — Выслушав мой пылкий монолог, не вовремя онемевшая Айлин не проронила ни слова. Лишь глядела на меня, понуро потупившись, и часто, прерывисто дышала. Немного помолчав и успокоившись, я уже более холодно озвучила её приговор: — Отныне ты являешься моей пленницей и будешь заключена в Восточной крепости Аваллона до конца своих дней. К темнице приставят охрану, да такую, что и мышь мимо них не проскочит. Так что готовься к вечности в одиночестве, Айлин. Поскольку для меня ты по-прежнему мертва.
(Ramin Djawadi — Breaker of Chains)
Любой шалаш, в котором искренне смеются, дороже дворца, в котором горько плачут. Когда-то давным-давно и наш дворец был тем самым шалашом, наполненным счастьем. Сейчас же он… он — попросту груда красиво сложенных камней, бездушное помещение, где периодически хладнокровно убивают очередного Короля. Когда всё так изменилось? Не знаю. Не заметила. Я была в грёзах.
Но эта терраса в главных королевских покоях, этот просторный балкон, уставленный папиными любимыми цветами, — для меня он навсегда останется нашим с папой сокровенным местом. Тем самым, в котором мы вместе проводили самые счастливые часы, наслаждаясь теплом яркого солнца Аваллона и обществом друг друга.
С этой мраморной террасы открывается невероятно живописный вид на городскую площадь и весь Аваллон в целом.
Ребёнком я часто играла здесь, сидя на прохладном мозаичном полу, а папа, неторопливо покачиваясь в кресле, что-то с интересом читал. Позже, когда я подросла и начала интересоваться его чтивом, именно здесь мы с отцом часами напролёт рассуждали о политике, экономике, науке, войнах или дипломатических миссиях. Мы говорили обо всём на свете, обо всём, что мне было невероятно интересно. Обо всём, кроме мамы…
Это место у меня подсознательно ассоциируется с папиной мудростью, его смекалкой и его голосом… Порой кажется, что именно здесь я по-прежнему отдалённым эхом слышу его очередные нравоучения.
Невольно горестно улыбнулась собственным мыслям. Да, по папе я почти не плакала. Всегда вспоминаю его только с улыбкой. Глупо, конечно, но мне почему-то кажется, что он до сих пор где-то рядом и оберегает меня, словно дополнительный невидимый щит.
Вот и сейчас намеренно пришла на нашу с ним террасу будто за очередным его мудрым советом. А вокруг —оглушающая тишина. Гляжу на площадь и сборы моих воинов, и как же хочется всего пару слов позади себя папиным голосом: «Ты всё делаешь верно, Амайя. Ты приняла правильное решение».
Стою с прямой спиной под неподъёмной тяжестью короны, которая, словно свинцовое кольцо, давит на голову, гляжу на тысячи моих бойцов, что спешно укомплектовывают провизию на лошадей и выстраиваются в ровные ряды, тянущиеся в даль городских улиц.
Знать бы наверняка, что нам всё-таки удастся осилить смертоносное войско орков, знать бы, что все эти воины вернутся к своим семьям, а я никогда не пожалею о самом непростом своём решении в жизни.
— Ты совершаешь большую ошибку. — Твою-то мать! Кир! Чуть не обоссалась от неожиданности! А в моём нынешнем положении, когда кое-кто беспрестанно поколачивает мочевой пузырь, это немудрено. — Не стоит так глупо губить оставшуюся половину эльфийских бойцов.
 
Что ж, поддержка так и хлещет от верного друга! Тихо подошёл к мраморным перилам террасы и тоже встревожено уставился на сборы солдат.
— Есть предложения получше? — Отвернулась от чрезмерно участливого друга и, упрямо задрав подбородок, воззрилась на суетящихся воинов. — Тогда я тебя внимательно слушаю…
— Ты ещё и спрашиваешь? — Цинично усмехнулся. — Отдай оркам демона, и дело с концом! Те, кто выжил, вернутся домой, а те, кто сейчас только собираются в путь, нескоро вдохнут запах запёкшейся крови.
Ох, Кирион, если бы всё было так просто.
— И ты им веришь? Этим вероломным тварям?
Друг, иронично глянув, не удержался от колкого замечания.
— Позволь напомнить тебе, что буквально пару недель назад это мы их предали, а не они — нас.
Да, так и есть! И я совершенно не горжусь этим.
— Не мы, а я их предала. И довольно лукавить, Кирион. Уж кто-кто, а ты-то всегда называл вещи своими именами.
— И именно за это ты держишь меня до сих пор подле себя. Не так ли?
Мельком озадаченно глянула на него, нервозно выдохнула из себя всё раздражение и снова обернулась на площадь.
— Так. ТАК!
Корона. Это всё грёбаная золотая корона. В день, когда очередной преёмник трона надевает её на голову, она начинает болезненно давить на совесть правителя и заглушать её тихий шёпот. Именно по этой причине подле каждого достойного правителя должен находиться верный эльф, не боящийся говорить правду. Кирион всегда будет мне верен. С благодарностью глянула на друга.
— Пойми, Кирион, орки и до войны были не самыми надёжными союзниками, а уж после моего предательства им и подавно нельзя доверять. Так что нет, Рэнна я не отдам.
Несмотря на чрезмерно настойчивую поддержку друга и его непрошенные советы, в отношении Рэнна я уже приняла окончательное решение. Вновь обернулась на город, желая закрыть на этом тему, но непокорный эльф принялся дерзить:
— И это я лукавлю? — Бесцеремонно накрыл своей горячей ладонью мою, что находилась на перилах. — Да ты не отдала бы им демона, даже если орки подарили бы тебе весь Джаклард.
Демонстративно кинула холодный бесстрастный взгляд на наши руки и иронично усмехнулась:
— Не поздновато ли для ревности, Кирион? — Поняв, что я с легкостью раскусила его очередной незавуалированный подкат, друг сам убрал от меня руку. Спокойным и рассудительным тоном продолжила: — Рэнна я не отдам. Он продолжит сидеть в темнице. И да, вели снять с него оковы, прекратить любые пытки и кормить как полагается. Он, конечно, по-прежнему пленник, но я не желаю, чтобы его в дальнейшем истязали. С него довольно.
Кирион оказался абсолютно не удивлён моими новыми указами в отношении пленника и укоризненно спросил:
— Зачем ты мучаешь и его, и себя? —Наивно понадеялась, что это был риторический вопрос, поскольку я точно не намерена обсуждать свою личную жизнь с бывшим, но ошиблась, так как он продолжил свои нравоучения: — Годами, десятилетиями я носил тебя на руках, выполнял любой твой каприз и любил… любил так, как никого не любил! — Ну, вот, снова старая песня. Это когда-то закончится? — Но ты так и не смогла ответить мне взаимностью. А демон предал тебя, да ещё и свалил, заделав ребёнка, и ты по-прежнему любишь его. Неужели тебе недостаточно этих аргументов? Неужели ты настолько слаба, что не в силах простить его и стать наконец счастливой?
Ну надо же… Теперь он ему помогает? Мир, и правда, сошёл с ума…
 
— Мать его ребёнка уже простила, но не Королева Амайя Мелиан. Вопрос закрыт.
— Хорошо, но эта война… Это не наша война, Амайя!
Всё! Всё, блять, по его словам, я делаю не так! А может, он прав? В немыслимом сожалении посмотрела на друга.
— Знаю, что не наша. Но уже слишком поздно. Ты не представляешь себе, как я жалею, что ввязалась в чужую войну. Но ещё больше жалею, что, коль ввязалась, не послушалась Рэнна и отправила не всё наше войско, а безрассудно позволила сокрушить почти всех, кто отправился первой партией. — Кирион с пониманием в глазах глядел на меня и молчал. А что тут скажешь? «Моя Королева — дура и плохая ученица»? Ведь это именно он в военном корпусе учил меня боевым искусствам, военной тактике, всему! А я так облажалась! — Я жалею об этом роковом решении каждую секунду каждого дня, но сейчас… сейчас у нас нет пути назад. С орками у нас выход только один. Победа в войне.