Колокольчики (СИ)

Но, лишь когда Ганс избил его, Пьер понял всю силу его ненависти к себе! Это он, оказывается, совратил Ганса на путь гомосексуализма, прицепился к нему, как пиявка, околдовал, очаровал, подбил на выгодное для себя, страшное преступление, совершив которое, Ганс провел в тюрьме все свои молодые годы и вышел беззубым, лысым, состарившимся. И он ненавидел Пьера за то, что поддался этой необычной, но такой величественной и опьяняющей любви, подарившей ему столько острых ощущений, столько моментов счастья и наслаждения… По своей сути Ганс не был гомосексуалистом. И не мог простить Пьеру того, что тот сделал с его жизнью.
Пьер это отлично понимал. Но он любил Ганса! И ждал его из тюрьмы, слал письма, посылки. В его жизни не было любви иной, и Ганс был для него всем.
И вот теперь Пьер нес наказание. Ганс и сам не назначал ему более любовных свиданий, и запретил Пьеру встречаться с кем либо другим. Под страхом смерти! В прошлый раз, после того, как Пьер приехал из резиденции Али, Ганс едва не забил его до смерти, Пьер до сих пор не оправился от этого морально и физически, хоть и прошло почти полгода. Проституцией он заниматься больше не мог по той же причине – запрет бывшего любовника.
За последние полгода Пьер лишь один раз занимался любовью! Лишь один раз! В глубокой тайне, тогда, в маленькой провинциальной гостинице, с Принцем. И все.
Теперь Принцу не до него. Они с Демоном вообще никого вокруг не замечали, и не сводили друг с друга глаз. Их можно было понять.
Если с Принцем Пьеру удавалось поболтать в гей-клубе, то Демон и вовсе перестал замечать его, даже не звонил.
Гордость не позволяла Пьеру вешать нос, раскисать и жаловаться на одиночество, на свои несчастья. На людях он продолжал быть беспечным, веселым, самым нарядным, громко шутил и смеялся, рассказывал анекдоты, сорил деньгами.
Но он стал злее, ожесточеннее, что то сломалось в нем, он утратил веру в людей и в любовь. Он срывался, кричал на Эла, который жил с ним и прислуживал ему.
- Заведи себе мужика, наконец, – орал ему Эл в ответ,- Ты бесишься, как не траханная сука!
Пьер понимал, что все это так. Ему нужен был кто то. Он не мог больше быть один! Он и так всю жизнь один, ему уже тридцать пять, а он толком никогда ни с кем не жил!
Пьер задумывался о том, чтобы продать здесь свое дело, дом, все имущество, уехать в столицу, а может и в заграничную свободную страну, снять квартиру, и зажить на новом месте, с чистого листа, завести новые любовные и дружеские связи. Может, повезет? Пьер мечтал об этом. Денег у него достаточно, чтобы, не работая, жить безбедно лет двадцать. А больше и не надо!
Но так же он знал, что от Ганса нигде не скроешься. Он найдет и убьет. Ганс был бандитом международного масштаба, и найти и убить любого человека для него было работой, обычным делом. Пьер вновь содрогнулся от ужаса и подумал о том, что никогда не посмеет сбежать.
Ничего не оставалось, как находить утешение в своей работе. Благо она отнимала у Пьера уйму сил и времени, и приносила хороший доход. Парни Пьера пользовались бешеным спросом. Гей-отношения были в моде, и им все больше и больше предавались самые состоятельные и влиятельный люди города. Сейчас у Пьера было около двадцати парней, и он трепетно следил за ними, как курица за своими цыплятками, кровно переживая за каждого. А парни, все молодые, как на подбор, утонченно красивые, но у каждого свои характер и проблемы. Кто то умирал от неразделенной любви, кого то выгнали с квартиры, один начинал принимать наркотики, второй пить, третий попадал в полицейский участок, четвертого клиент обвинял в краже и угрожал расправой, пятый подхватил венерическую болезнь, шестой просто исчез – завис у любовника на неизвестной квартире, седьмой отказывался работать, так как вообразил себя гетеросексуалом и надумал жениться, восьмой сломал руку, девятый ногу, десятого избили и обворовали, другой скрывался от настойчивого поклонника, следующий пробивался в модельные агентства , мечтал стать звездой, и в связи с этим, требовал к себе особенного отношения. И так без конца. Телефон Пьера не умолкал ни днем, ни ночью. Они шли к нему, как дети к маме, каждый со своей бедой, зная, что он все решит и устроит. И при этом дружно ненавидели его, смеялись над ним за его спиной и говорили только гадости. Пьер и это знал. Но он богател за их счет. И готов был терпеть.
 
Сейчас он сидел в своей спальне перед огромным богатым трюмо и наводил марафет, точными умелыми движениями, погруженный при этом в свои тяжкие мысли.
Эл валялся на его кровати, тяжело вздыхал, выразительно поглядывая на своего хозяина, стараясь привлечь к себе внимание.
Пьер собрал в хвост свои темные волосы и обвязал блестящим шнуром. Подкрасил губы светлым блеском – яркая помада для дня не годилась. Потом он скинул с себя халат и предстал голым, распахнул дверцы своего шкафа.
- Тьфу! Срам! – воскликнул Эл шутливо, – Хоть бы постыдился меня!
Пьер швырнул ему свои сапоги, а сам облачился в скромный, но достаточно дорогой, джинсовый костюм. Эл тем временем распустил шнуровку у сапог. Совместными усилиями они надели на Пьера узкие и высокие сапоги, зашнуровали. Эл матерился и даже взмок, Пьер колотил его по спине. Наконец, процедура сбора хозяина была закончена.
- А когти куда спрячешь? – ехидно спросил Эл.
- Подай мне мои лайковые перчатки.
- В такую жару?
- А кого интересует? – сердито ответил Пьер.
- Пьерчик, возьми меня,- заныл Эл.
- Зачем ты мне нужен? Помоги мне застегнуть ремень.
- Я понесу твою косметичку.
- Сам понесу.
- Надорвешься! Ну возьми!
- Нет! – гаркнул Пьер,- Ты наказан! Я не буду больше позориться и ходить с тобой по магазинам! Зачем ты пытался тогда украсть у Луи портсигар? У Луи! Моего лучшего друга! Анжи подарил ему этот портсигар!
- Ненавижу Анжи…
- Да? А ведь благодаря именно ему у тебя новые зубы и новый нос! До того, как он избил тебя, ты был урод уродом, так что благодари его!
- Ну возьми…
- Ты что тупой или глухой? Я иду один! А ты поменяешь туалет у кошечки и выгуляешь собачку.
- Я их обоих, пока тебя нет, на живодерню сдам! А на вырученные деньги напьюсь!– зловеще пообещал Эл, которому до чертей надоело выгребать помет за животными Пьера.
Пьер надел кепочку со стразами и темные очки с позолоченной оправой, скрывающие его нарощенные ресницы. Он не любил на улице среди белого дня привлекать повышенное внимание к своей яркой личности.
- Тогда дай мне денег! – заявил окончательно обнаглевший Эл.
- Да как ты смеешь,- накинулся на него Пьер, – Все деньги, заработанные тобой, я кладу тебе на твой накопительный счет, и ты это знаешь! Кроме того, ты живешь в моем доме, грязный ты ублюдок, я тебя кормлю, пою, одеваю, воспитываю! Ты мне должен по гроб своей никчемной жизни! Ты руки мне должен целовать!
- Может, тебе еще жопу вылизать, образина? – истошно заорал Эл, – Отдавай мои деньги, старый урод, жмот, ворюга чертова! Я пашу на тебя целый день без выходных и проходных, выгребаю говно за твоими собаками и кошками, за самим тобой, покупаю жрачку, прибираю, стелю, мою, брею тебя, волосатую вонючку, помогаю одеваться! Ты со своими когтями трусы себе надеть не можешь сам! Ходил бы без меня босой и с голой жопой! Гони мне все мои деньги!!!! Иначе я заявлю на тебя в полицию, что ты принуждаешь меня к занятию проституцией и удерживаешь здесь насильно и угрозами!!!!
Довольный этой тирадой Эл яростно сверкнул глазами.
- Вон из моего дома, ублюдок,- в свою очередь заорал Пьер, он погнался было за Элом, чтоб его ударить, но на каблуках споткнулся о своего мопса, и чуть не упал,- Ни копейки не дам, тварь неблагодарная!!! И ни куска тебе больше не дам! Катись назад, в общественный сортир!
Подобная ругань происходила у них примерно раз в день, была запланированной, и забавляла Пьера. Эл заметил, что
Пьеру необходимо выплескивать свое накопившееся бешенство и предоставлял ему такую возможность прямо с утра. Потом они мирились, и остаток дня проживали в ладу. Сейчас Эл укрылся от гнева своего хозяина в кладовке.