Русалочья кровь (СИ)

— Слав, ты что тут делаешь?
— Сонька, ты нашлась!
— Да и не терялась я, Слав. Да отпусти, раздавишь же, — пискнула девушка.
— А телефон твой где? Почему я дозвониться не могу?
— Телефон? Выронила где-то. Наверное, на берегу потеряла, когда Макса убежала.
Соня вдруг побледнела и схватилась за косяк.
— Тебе плохо что ли? Сонь, ты чего. Если ты за Максу, то она у меня.
— Не знаю, Слав. Тошнит что-то.
— Сонь, Сонь, а ну-ка вставай.
Парень подхватил сестру, дотащил до кровати и заботливо накрыл пледом.
— Сейчас скорую вызову.
— Не надо, Слав.
— Да какое не надо?
— Не надо.
Славка уже набрал 03, когда что-то в интонации Сони заставило его оглянуться и сбросить вызов. Зеленоватая мгла плыла по комнате, сгущаясь около фигуры девушки. Бледное лицо сестры, огромные голубые глаза, растрёпанные белые волосы — всё выцвело, стало как чёрно-белое изображение на экране старого телевизора.
— Сонь, кажется мне тоже плохо.
Парень попятился и упёрся стеной в шкаф. Этого не может быть. Это невозможно.
Соня плавно и неестественно встала, двигаясь как в замедленной съемке, подпрыгнула, зависла и зашагала по воздуху прямо к брату. Под ступнями у неё разливалось янтарное свечение, выстраивалась золотая дорожка, из которой вырастали жёлтые щупы-ветки. Они шевелились, извивались, оплетали лодыжки и ползли по ногам.
Вокруг потускнело, помутнело. Свет еле-еле мерцал, ощущение — будто стоишь под толщей воды. Стены отодвинулись, оставив брата с сестрой в огромном пульсирующем пространстве, где не было звуков, кроме равномерного далёкого гула.
Гул менялся, приближался и вскоре распался на отдельные голоса, причитающие:
— На море-окияне, стоит бел-горюч Алатырь камень.
Нахлынуло видение огромного острова. Был он того оттенка белого, как кости, пролежавшие не один век под дождём и ветром. Качался тот остров на волнах, как в колыбельке. А тело его пронизывали корни деревьев, выходили снизу и тянулись до самого дна морского, вгрызаясь в него и уходя ещё дальше в подземное царство.
Славка выдохнул и оцепенел, смотря, как пузырьки воздуха выходят у него изо рта и поднимаются вверх. Попытался вдохнуть и захлебнулся, закашлялся. Соня открывала и закрывала рот — что-то говорила ему или кричала.
Желтые щупы добрались до него и мгновенно оплели.
— Это же водоросли, — подумал Славка и отключился.
  
Глава 5
 
— Поцелуй меня, Николай.
— Какая ты сегодня горячая, Настя. Мне на работу пора.
— Встретимся вечером?
— Нет, сегодня я занят. На следующей неделе спишемся, зайка.
Темноволосый парень изящно спрыгнул с кровати и начал одеваться. Ленивая кошачья грация была отточена годами тренировок и тысячей разбитых девичьих сердец.
Всё при нём было — и кубики на животе, и мускулистые стройные ноги, и в меру накаченные руки. Прямой нос с лёгкой горбинкой, каштановые волосы до плеч, мягкие, как пух лебединый и завивающиеся на концах. И этот контраст няшности и звериной силы поражал всех женщин от мала до велика. Видимо-невидимо их пало от одной его белоснежной и слегка неуверенной улыбки. И русалка не устояла, поддалась, раскисла, влюбилась.
— Мы с тобой уже год вместе. Я хотела поговорить.
— Конечно поговорим, зайка. Только давай не сейчас. Дел по горло.
Николай полюбовался на себя в зеркало, поправил рукава яркой, вызывающе расстёгнутой, рубашки и удовлетворённо кивнул. Идеально. Осталось дополнить образ дорогими часами и французским парфюмом. Но от этой, он мельком взглянул на девчонку, подарков не дождёшься. Зачем только связался? Хотя мордашка ничего, да и фигура отпадная.
Парень обошёл вокруг кровати, прижал Настю к себе и провел губами по её шее сзади, да так, чтоб только дыханием коснуться. Та задрожала и попыталась повернуться, но он не дал — обхватил запястья и поцеловал мочку уха — одного и другого. Русалка выдохнула и обмякла в сильных руках, а он тоже выдохнул, но ей в затылок, взъерошив волосы и запуская волны мурашек до самых пяток. И что-то зашептал ей в волосы — неразборчивое и нежное.
 
Пальцы их свились на мгновение, и резко всё прекратилось — Николай отстранился и довольно ухмыльнулся — хорошо выполнена работа. Наставник бы похвалил. А теперь пора уходить, не мешкая. Иначе испортит впечатление от страстного прощания.
— Пока, милашка. Увидимся.
Николай послал воздушный поцелуй и исчез, оставив новую трещину на девичьем сердце.
Если любовь с первого взгляда существует, то она, наверняка, женского пола. Потому что логику её объяснить невозможно. Николай был равнодушен к красавице Насте, как, впрочем, и к другим девушкам. Он ни о ком не мечтал и не грезил, волшебное бирюзовое зеркальце раз за разом отражало пустоту в его сердце. Единственный человек, кого он обожал и лелеял — это он сам.
Прошлым летом Настя попыталась очаровать приглянувшегося парня, применив все уловки своего рода, но потерпела неудачу. С огромным трудом ей удалось стать одной из его девушек. Всего лишь одной из — обидно было и больно. Она и ласковой была и покорной, и гордой неприступной крепостью прикидывалась и даже, срам-то какой, сексуальное бельё купила — ничего не брало Николая.
И хотела уж было Настя от него отступиться, да проступал из прошлого образ — как чернявый паренёк играл на дудочке на крутом речном бережку и дарил ей ленту алую. И так Николай на него похож был, что щемило внутри от нежности и внизу живота сладкое тепло разливалось.
В дверь постучали. Неужели вернулся? Русалка вскочила и бросилась открывать. Неужто забыл чего? Да что бы ни было, а поцелуй она жаркий сорвёт и прильнёт ещё раз, вдохнёт родной запах и представит, что суженый рядом. Пусть и на секунду, а продлит своё счастье.
— Привет, Настя.
— Лиза? Что ты здесь делаешь? Как меня нашла? Как ты вообще ходишь, ты же не слышишь песнь железа?
— Как много вопросов, — Лиза жёстко усмехнулась. — Я за тобой следила. Это же ты меня такой сделала.
Настя опешила и отшагнула назад.
— Ты не можешь этого помнить. Ты тогда только родилась, как русалка.
— Я и не помню. Я догадалась. Маруся сильно удивляется, что так много утопленниц этим летом.
Лиза прошла внутрь, иронично приподняла бровь, увидев разворошенные простыни, и по-хозяйски уселась на единственный стул.
— Но Катя…
— Катя — тряпка, ни на что не способна, — оборвала Лиза. — А ты спокойно нас восприняла, вопросов не задавала, не интересовалась. Знала, откуда мы взялись.
— И что теперь? Марусе побежишь докладывать? У тебя доказательств никаких нет.
— Не побегу. Я всё думала в чём твой интерес, зачем тебе мы, неужели по обществу нормальному соскучилась. А теперь поняла. Это всё ради него?
— Ты видела? — Настя побледнела.
— Ага, смазливый красавчик. Чего испугалась?
Настя тяжело вздохнула и примостилась на краешке кровати.
— Не рассказывай никому. Влюбилась я впервые в жизни, вернее не-жизни. Думала сначала, поиграюсь и брошу. А не смогла, прилепилась крепко, всю себя отдала. А ему и не нужно. Холоден ко мне, и чары приворотные на него не действуют.
Девушка помолчала, собралась с силами и продолжила.
— Есть легенда, что мужчина полюбит русалку, если вернет она свою душу. Тогда и его душа откликнется, живое к живому потянется.
— Душу? Ты в это веришь?
— А ты в русалок веришь, — огрызнулась Настя.
— Ну ладно, предположим. А мы с девчонками здесь причём?
— Мне нужна помощь, чтобы забрать силу Чёрной Жемчужины. Кто ей владеет — правит всем нашим племенем.
— Как цари что ли?
— Вроде того. Поначалу я хотела, чтобы властительница наша, Маруся, вами занялась и ослабла. Она рассказывала, что поддержка новых сестёр много энергии выкачивает. Но лгала, видимо. Как была до вас бодрой, так и сейчас бегает.
— Сонька с Гаянкой талантами оказались, не нужна им помощь особо. Жемчужина только меня питает.